— Вот в тот? — кивнул гвардеец на стену, распахнувшую окна шагах в ста от нас за изрядно облетевшими, а потому прозрачными деревьями.

— Да-да, спасибо большое…

— Стоять. Простите, сударыня, мы — люди подневольные. Её величество скажет отпустить, тогда отпустим. А пока…

Я задумалась. Усыпить? Стереть память? Буквально пару минуточек памяти, разве им повредит? Но как это делается?

— Ивейн, что тут происходит?

Чуть не подпрыгнув, я обернулась. По аллее клёнов к нам шёл Румпель. Один, слава Пречистой.

— Господин лейтенант, тут дама. Когда мы встали на караул, она вышла из башни и…

— Я заблудилась, — охотно подхватила я. — И не знала, что тут запрещается…

Румпель поднял бровь. Чёрт. Знала. Он же четверть часа назад сообщил мне, что тут быть нельзя. Да ещё и собственноручно вывел за пределы…

— Ох, только не говорите мне, что я снова попала сюда же! — жалобно запищала я. — Ах, моя рассеянность…

— Ивейн, Жак, я сам её допрошу. Благодарю за бдительность. Пройдёмте, сударыня.

И мы вернулись в башню. Поднялись в библиотеку. Мне сразу стало как-то не по себе. Вот здесь он меня поцеловал, а к этому шкафу прижал, а тут… Я сглотнула, опустилась за стол, закрыла лицо ладонями и расплакалась. Понарошку, конечно.

— И что теперь со мной бу-у-удет?

— Кто ваш отец?

— Причём тут мой папенька? — всхлипнула я. — Его тут не было, клянусь…

— Если ваш отец — рыцарь, то вам отсекут голову, как даме из благородного сословия. Если нет, то повесят.

Я уставилась на него, забыв, что в глазах не стоят слёзы, а ведь я как бы рыдала только что.

— Что?

— Повесят. Так кто ваш отец?

Он прошёл к окну, прислонился к подоконнику и невозмутимо посмотрел на меня.

— А других вариантов нет? — улыбнулась я и затрепетала ресничками.

В целом, я согласна расплатиться за свободу честью. Это будет ужасно, но я переживу.

— Отчего ж, есть.

Я чуть облокотилась о стол, нагнулась так, чтобы скрытая корсетом грудь чуть показала свою прелесть.

— Например, колесование или четвертование. Но, я надеюсь, Её величество будет милосердна.

— Вы такие ужасы говорите!

— Не только говорю. Так что вернёмся к первому вопросу. Их будет несколько, и мне бы не хотелось подолгу останавливаться на каждом. Кто ваш отец?

— Ах, вы его не знаете. Он всего лишь… мельник. Наши с Арманом отцы были знакомы друг с другом очень давно, старые друзья и… и компаньоны, ну и… Арман, конечно, потом стал маркизом, однако его отец много лет назад дал слово моему отцу и…

Румпель вдруг подошёл и сел напротив. Я замерла.

— Да? — уточнил он вкрадчиво.

Я отодвинулась:

— Да. Вы же понимаете: слово, данное отцом…

И снова споткнулась, когда лейтенант взял мои руки в свои. Что он делает? И глаза — сверкающие угольки — совсем рядом. И эти жёсткие губы…

— Очень интересно.

— Да нет, что вы! Совершенно скучная, банальная история… Вы не могли бы отпустить мои руки?

— Не мог бы. Продолжайте.

— Ч-что продолжать?

Я поёжилась. И вдруг подумала: он сейчас перегнётся через стол и непременно меня поцелует. И что тогда делать? Ударить? Возмутиться? Ох. Надо бы, конечно, но… Как бы сделать так, чтобы при этом одним поцелуем дело не закончилось? Нет, пощёчина может оскорбить. А вот если, например, расплакаться, то мужчина же начнёт меня утешать, верно? Обычно ведь так всё и происходит… И всё завершается потом новыми поцелуями и…

— Лгать, — милостиво ответил Румпель. — Люблю, когда мне лгут. Особенно под пытками. Люди — такие фантазёры порой.

Я попыталась выдернуть руки, но мужчина мои пальцы сжал сильнее.

— Пустите! — зашипела я.

— Вернёмся к вашему отцу, — предложил он.

— Вот и возвращайтесь, если пожелаете. Он умер много лет назад.

Похоже, целовать меня никто не собирается. Это было как-то… ну… обидно. Я решительно вырвала руки. Как, ну как он так может? Холодный, словно кусок скалы. Как будто он не… как будто мы не…

— Я больше ничего не скажу. Можете звать свою королеву. Пусть превращает меня в статую или во что там ещё у вас превращают? У вас прекрасный вкус, Румпельштильцхен. Ваша Илиана — само совершенство и идеал.

Отвернувшись, я поднялась и отошла к книжному шкафу, сделав вид, что выбираю книгу. Ничего больше не скажу! Конечно, я не дура, я понимаю, что так нельзя разговаривать с лейтенантом королевской гвардии и тёмным магом по совместительству, но сердце плакало, а слёзы всё же вырвались из глаз. Потому что… вот прямо тут, вот здесь… И стало так безразлично, что он со мной сделает.

— Откуда вам известно моё имя? Я ведь вам не представился.

Беззвучно глотая слёзы, отвратительные из-за вкуса белил, я провела пальцем по корешку толстой книги.

— Вас представила ваша любовница, — фыркнула зло.

— Она назвала меня Румпелем, — шепнул голос над моим ухом. — Откуда вам известно моё полное имя?

— Отгадала.

Как он подходит-то так неслышно?

— Повернитесь. Я хочу увидеть ваше лицо.

— Нет, — прошипела я.

Ещё чего не хватало! Ни один мужчина никогда не увидит, как я плачу. Тем более — этот.

Румпель вздохнул, осторожно взял меня за плечи, развернул, мягко поднял лицо за подбородок. Я дёрнулась, пытаясь высвободиться. Не получилось.

— Сколько тебе лет, девочка?

— Восемнадцать.

— Уезжай. Прямо сейчас. Так далеко, как сможешь.

Я ударила его по руке снизу-вверх, вскинула голову.

— Сама разберусь! Вы мне не отец, не муж и не… У меня свои мозги есть.

— Судя по тому, что ты отдалась первому встречному, с мозгами у тебя всё сложно.

— Так и вы легли со мной! — запальчиво возразила я. — А что по этому поводу скажет милейшая Илиана? Как вы думаете, ей очень понравится, что её любовник спит со всеми подряд?

И замолчала. Пречистая, что я несу!

А потом до меня дошло: он… он меня узнал? Но… Румпель со свистом выдохнул сквозь зубы. Подул на моё лицо. Белила и румяна взметнулись облачком, я едва успела зажмуриться.

— Так и думал, — прошептал он задумчиво. — Кто ты, Шиповничек?

— Невеста маркиза де Карабаса.

Я открыла глаза и совсем рядом увидела его лицо. И чуть поблёскивающие глаза, и вот эту морщинку в уголке рта, и тёмную стриженую щетину, и… губы. Тёмные, выгнутые, точно лук… Привстала на цыпочки и поцеловала, обвив руками шею мужчины и закрыв глаза.

Неожиданно Румпель ответил. Осторожно, словно пробуя. Притянул меня к себе. А потом выпустил и шагнул назад:

— Уезжай. Я дам тебе экипаж…

— Нет, — я шагнула к нему, уцепилась за его руки. — Я не поеду. Тебя же