на пациентках. После чего предложил Александре Федоровне. И ей стало лучше!

— Сканда-ал, — протянул я.

— Небывалый! Этот Отт послал публикацию о воротнике во «Врач» Манассеину. А тот, представляете, выбрал меня рецензентом!

— Так вы как раз и занимаетесь вопросами позвоночника много лет.

Я почесал в затылке, соображая, что делать. А Отт красавчик! Но, может, это даже к лучшему? Если открытие опять припишут мне, вопросов будет еще больше.

— Григорий Иванович, а вы же у меня в клинике еще не были?

— Нет, все никак не складывалось…

— А давайте я вам тут небольшую экскурсию устрою, покажу, как у нас все организовано!

— Евгений Александрович, но как же воротник?!

— А никак. Скандал-то поднять можно. Но это царская семья! — Я поднял палец. — Вы профессора Тихомирова в суд свидетелем потащите?

Россолимо растерялся. Поправил галстук, достал платок. Высморкался. А тут и Кузьма притащил самовар — вовремя отвлек нас на чаепитие, в ходе которого заведующий кафедрой успокоился, даже пошутил:

— Каждый чиновник знает, что воровать — это грех. И каждый чиновник знает, что любой грех можно замолить.

— А лейб-медик — это тот же чиновник! — подхватил я. — Пусть им. Встречу Отта — потребую сатисфакции.

Последнее я тоже произнес в юморном смысле, но Россолимо испугался:

— О вашей дуэли судачит вся Москва. Вы, оказывается, бретер!

— Застрелю Отта на раз-два-три. Будет урок остальным.

Россолимо совсем побледнел.

— Может быть, все-таки лучше суд?

«Доктор сказал в морг…» Нет, этот анекдот я профессору рассказывать не буду. Сейчас не поймет. А плагиатора я потом к стенке припру. Привилегия лежит у меня в сейфе, копия — у стряпчего. Не говоря уже о всех официальных местах, в которых она должна быть.

— Пойдемте, все-таки покажу вам свои владения. Поверьте, у меня есть чем вас удивить.

И ведь удивил! Во-первых, собственной электрической подстанцией. Динамо-машиной, щитками, лампочками в коридорах. Моя клиника стала первой электрифицированной больницей не просто в Москве — во всей стране.

Во-вторых, операционные. Наклонный стол, штативы, лампы, автоклавы для стерилизации. Аптечная комната впечатлила профессора удобными ящиками с каталожными номерами — все классифицировано по фармгруппам, сотрудники работали в масках, халатах. Наконец, собственная лаборатория. Удобные столы, защитные стекла для работниц Антонова, пронумерованные стеллажи с чашками Петри.

— Просто поражен! — Россолимо ходил по клинике открыв рот.

Вишенкой на торте стали стационар и диспетчера. В отделениях завкафедрой поразился такой простой идее, как карман для медицинских карт в изголовьях кроватей больных и кнопки для вызова медсестер.

— Электричество — это не только свет, но и сигнализация, — пояснил я ошарашенному Россолимо, показывая, как работает электрический звонок.

После чего повел в телефонную комнату, где сидели наши диспетчера. Лучше бы этого я не делал. Так как именно в тот момент, когда мы зашли к телефонисткам, поступил вызов, который окончательно пустил весь день кувырком.

Глава 16

В диспетчерской было людно. Утренняя смена сдавала дежурство вечерней, одна из девушек громко кричала в рожок:

— Говорите громче! Я ничего не слышу!

Телефонная связь в Москве оставляла желать лучшего, обрывы соединения, шумы на линии — все это было обычным делом.

— Что случилось? — Я подошел к Вике, которая стояла над плечом разговаривающего диспетчера.

— Ничего не понятно. Позвонили из Кремля, но вдруг связь стала совсем плохой.

— Какой у вас тут цветник!

Россолимо удивленно покружил по комнате. Девушки из утренней смены передавали вечерним журналы учета, шла вялая перебранка на тему незаполненных граф.

— Из Кремля?

Для меня это было удивительно. В Кремле находился Окружной суд города, плюс официальная резиденция губернатора, в которой его обычно не было (вся движуха на Тверской), да храмы со священнослужителями.

Разумеется, я сходил в главную московскую достопримечательность сразу, как только поправился после болезни. Царь-пушку не нашел на привычном месте, а вот знаменитый колокол никуда не пропал. Правда, стоял он не на постаменте. У Тайницкой башни пристроили отводную стрельницу с зубцами и платформой наверху. На ней были установлены пушки. В праздничные дни отсюда над Москвой-рекой гремели залпы салютов и рассыпались огни фейерверков. Это да богослужения в церквях — все, чем мне запомнился Кремль. Ни тебе Дворца Съездов, ни власть предержащих в Сенате… Трава нескошенная, вдоль стен пасутся козы, коровки мычат. Не запустение, но до «яркого блеска рубиновых звезд» далековато.

— Как там маман? — Вика кивнула мне в сторону выхода, мы отошли.

Девушка хихикнула, поглядывая на то, как Россолимо пытается вникнуть в суть спора насчет журнала учета и выступить третейским судьей.

— Вроде успокоилась. Согласилась снять для тебя квартиру в правом крыле.

— Это же замечательно! — Талль молитвенно сложила руки на груди. — Чем я могу отблагодарить?

У меня было несколько неприличных идей, которые мигом пришли в голову при взгляде на пухлые губы девушки, но их я озвучивать не стал. Выбрал самую невинную тему:

— Расскажи, что за суаре такое? С чем его едят?

— Это званый вечер, — засмеялась девушка. — Его не едят. Из Франции к нам завезли недавно моду. Молодежь собирается вечером, музицирует, играет в карты, но без еды.

— Господин Баталов! — ко мне обернулась та самая бойкая румяная девица с конференции, Анастасия Злотникова. — Тут что-то срочное!

Я подошел, взял рожок в руки. Глухой мужской голос тараторил нескончаемое:

— Быстрее! Пожалуйста, Богом молю, скорее!

— Что случилось?

— Люди утопли!

— Какие люди? Сколько?

— А бог весть какие!? Плавали-с в Москва-реке по дурости… Школа плавания у них!

На той стороне трубки был явно кто-то немолодой, говорил и говорил. Дескать, он ходил, предупреждал, но какой-то итальяшка не внял, а теперь…

— Говори толком, где случилось! — закричал я, не выдержав.

— Так а я что? На Москва-речке, на набережной. Напротив Водовзводной башни Кремля.

Я передал рожок Анастасии, нажал кнопку звонка. Два раза. Для каждой бригады у нас было своя сигнализация. Два звонка — на выезд доктору Горбунову и фельдшеру Севостьянову.

— Господин Баталов! — Настя побледнела, переспросила: — Сколько?! Не может быть!

В комнате все замолчали, уставились на Злотникову. Та подняла на нас ошалевшие глаза:

— Больше десяти тел выловили. Еще дюжину человек ищут.

Вошел Горбунов за квитком вызова. И тут я завел бюрократию. Под копирку записывали, куда едет бригада, на что, время…

— Что случилось?

Доктор нас оглядел, тут я очнулся:

— Всех на вызов. Всех, кто есть!

На всякий случай нажал кнопку звонка, выдавая длинный сигнал общего сбора. Высунулся в окно, крикнул конюхам:

— Запрягайте всех!

Потом повернулся к девушкам-диспетчерам:

— Бегите по квартирам, будите Винокурова, Лебедева, Малышева. Всех ночных, кто отсыпается.

Как удобно иметь врачей под боком.

— Пятым пойду я, шестым, — повернулся к