нужен. Такого самому не просто убить будет. Кручёный! Рядом другой смертный, вот через него первую попытку он и сделает. Напрягся, волной направляя все силы воздействия на человека, ощущая, как его воля берёт под контроль мыслительный процесс реципиента.

«Давай же, червь! – преображая мыслеформу в нужное действие, с усилием пнул мозг человека. – Приставь ствол к спине соседа и выжми курок!»…

От брони и каменных плит упавшего и ещё стоявшего забора рикошетили пули, но Галл чётко и прицельно стрелял по хохлонацистам, имевшим на рукавах камуфляжа и касках опознавательный знак, в сумерках смотревшийся тёмными лентами. Рядом с ним Тихий, но тот больше на контроле при напарнике работал. Позади вторая «двойка». Они из состава группы Старого, Змеёныш – Орех. Разошлись – один влево, другой вправо, прикрывая их «двойку». Чуть правее разведчики «тройкой» подтягивались. Кого-то и левей майор отправил, но те на отдалении бой ведут, чтоб штурмовиков не обошли неруси. В свою очередь пришедшим на помощь диверсам окруженцы из основного корпуса молокозавода огнём помогают. А помощь, она как известно, лишней не бывает. Тем более БКа и у одних и у других на исходе. Что такое по 400 патронов на брата? Это 15 минут активного боя в обычных армейских частях, при условии «вижу – стреляю». Максимум можно растянуть на полчаса, дальше голод и просто положат, либо отходить. У бойцов ДРГ несколько другой расклад, но и им «голод» не в тему, а потому на первом этапе «зачистки» по-тихому сработали. Когда на второй перешли, нахрапом свою львиную долю чужих жизней брали.

В какое-то мгновение двигавшийся впереди Галл тормознулся. Будто лбом в невидимую стену упёрся. Оглянулся на Тихого. В глазах муть, а в сознании одна мысль пластинкой крутится:

«Рядом с тобой враг! Убей! Если не ты его, то он выстрелит тебе в спину. Убей!»

«Как убей? Это же Тихий! Он свой. Он от пули прикроет».

В ответ:

«Он враг. Убей врага!»

Галл усиленно головой помотал, скидывая с себя морок. Мысленно отвечая на глупый совет:

«Да, пошёл ты…»

После чего пелена мути окончательно спала.

Рассерженный Чернобог уподобляясь людям, которых не один век из зазеркалья наблюдал, готов был на нерв сорваться, рвать и метать вокруг себя всё до чего дотянуться можно.

«Сука! Сука! Мля-а!..Так, стоп! – одёрнул себя. – Ещё не всё потеряно! Смертные говорят: Хочешь чтоб сделано хорошо было, сделай сам. Замор-рочу!»…

Хильченкову, отработавшему по своему направлению, отчего-то, как-то не по себе стало. Почувствовал рядом странный запах – пустоты и тлена. Огляделся. Вроде так быть не должно. Мертвячиной уж точно не должно пахнуть. Неоткуда здесь ей взяться.

– Т-твою ж маму! – вырвалось. – Да, как же так?

Привиделось или в натуре? Костю прямо из боя вырвало и кинуло в…

Он брёл по деревенскому кладбищу, между могил, а со всех сторон к нему тянутся перепачканные землёй руки. Пытаются за штанины маскхалата ухватить, и пальцы у них ледяные и твердые. В ушах у него сплошной гул голосов – лишённых сока жизни. Голоса умоляли:

«Иди ко мне… Иди ко мне-е…»

В глазах потемнело, словно с приседанием на мозг и зрение меркнуть начало. Косте вдруг захотелось развернуться и броситься наутек, но он шугонул себя мыслью, что это «не по-мужски». И двинулся вперед – чуть ли не на ощупь. Ощущения, словно весь день пахал на вырубке леса, но списал эту слабость и головокружение на реалии длинного дня и трудности перехода. Звуки боя отдалились и воспринимались слухом чужеродно, ненатурально, даже как бы по киношному. Из-за темноты в глазах Константин быстро потерял ориентацию в пространстве, но вдруг кто-то осторожно шевельнулся в пространственной темноте.

– Вот мы и встретились, боярич, – услышал мужской голос, тихий и глухой, и Костя мог поклясться, что слышит его впервые. – Сейчас я исправлю многовековую оплошность, твоей кровью смою заклятье невыполненного долга и верну себе утерянную силу.

Пространство вокруг Хильченкова будто подсветку обрело, окрасилось светлой зеленцой и ночь отступила, образовав световой круг диаметром в десяток метров. Другой, до боли знакомый голос, чуть ли не в другое ухо проговорил:

– Не спеши, бес. Не всё так просто. Не поверишь, уж сколько я нашей встречи ждал.

– Велес?! – голос неизвестного, что называется «дал петуха», чувствовалось, в нём злоба проявилась.

– Узна-ал, бес!

– Я не бес, ты знаешь!

– Ну да, ну да! То-то мертвечиной сифонишь. Дурилка. Богом ты в прошлой жизни был, теперь ты обычный бес. А потому,.. проявись, бес!

Хильченкова отпустило. Зрение вернулось. По левую сторону от Хильченкова оказалось сразу двое. Первый, в рваной военной одежде сомнамбулой застыл. Не старый мужчина, сжимавший в руке боевой нож. Его взгляд, будто остекленевших глаз, смотрел в пустоту. Показалось, что он даже не дышит. Второй, худой, измождённый, но вполне себе живой персонаж со злым, нервным лицом и подрагивающими руками. Единственной непоняткой которого была странная прозрачность всего, даже одежды на нём, явно несоответствующей нынешней моде. Худощавый весь был окутан каким-то тряпьём, точно саваном. И ещё… Дёргаться-то бесноватый прозрачник мог, но вот сойти с места ему что-то мешало. Ступни ног будто к земле приклеились.

Справа от себя Костя улыбавшегося Велеса видел. Тот задорно подмигнул ему, словно сказать хотел, но вслух не озвучил:

«Вот видишь, парень, мы с тобой справились, вытащили Чернобога на свет божий!»

Хильченкова другое сейчас интересовало. Вокруг себя глянул. Всё, кругом них на месте застыло, в серых потёмках спряталось. Время остановилось, так, как уже один раз в Москве с ним было.

– Не задумывался почему ты здесь и в силе, а нас с Перуном не стало? Нет?.. – Чернобог дёргался, в попытках хоть шаг в темноту из светлого круга сделать, но у него ничего не получалось. – Всё просто! Я ведь хотел избавиться от вас поодиночке. Вот только выбор изначально сделал неверный. Честно сказать, испугался. А всё волхвы. Будь они неладны. Мудрейшие из них создали круг. Как же! – сарказм проявился в голосе беса.– Поклонились Велесу,.. Ха-ха! …одному из Триединых братьев Сварога и Перуна, хранителю и воплощению русского Духа. Потому отложил встречу с тобой на потом, когда Перуна прикончу и силу его, хоть частично, а получу.

– Ты ближе к делу. Кто я, я и сам знаю.

– Так вот,.. Мы встретились с ним на узкой дорожке и силы, как оказалось были равны. У меня ведь почитателей не меньше, чем у него всегда было.

Он захихикал. Хильченкову это хихиканье показалось недостойным поведением бывшего бога. Судя по всему, столетия безвестности сущности Чернобога сотворили с ним плохую шутку,