наследников александровой славы. Филипп с Антиохом и примкнувший к ним Прусий Вифинский с остатками своих армий бежали к Геллеспонту с быстротой охотников, удирающих от стаи оголодавших волков. О прежних похвальбах никто не поминал — думали лишь о том, чтобы спасти царственные шкуры. Вздохнули, лишь очутившись в Сесте, провинциальном городишке, куда некогда плавал к Геро Леандр[7K33].

В Сесте позволили себе отдых, помянули пирком безрассудного Аттала да подвели итог численности воинства. С проклятого поля спаслись едва ли пятнадцать тысяч солдат, из них половина филипповых. Но всё было не так уж плохо. Антиох ещё в бегстве кинул клич по городам и весям, приказав эпистатам вербовать наёмников и спешить с ними к Геллеспонту. Отправил гонцов и Прусий, скоро вернувшихся с дурными известиями: Митридат Понтийский оставил в покое Синопу и жадно, словно проголодавшийся зверь, пожирал Вифинию. Войск оттуда ждать больше не приходилось. Броситься на защиту родных очагов Прусий не отважился: был он не просто мужчиной средних умственных способностей и оттого считавшим себя умудрённым жизнью, но ещё трусоват и расчётлив, предпочитая жизнь в безвестности славной смерти.

— Плевать! — заявил, щипля кудрявящуюся бородку. — Как обрели, так и потеряли, как потеряли, так и обретём. Надеюсь, друзья, вы не откажете в куске хлеба и чаше вина несчастному изгнаннику!

«Друзья» — Антиох и Филипп — переглянулись и в куске с чашей решили не отказывать. На том Прусий и успокоился.

Варвары не форсировали событий, взяв передышку, а заодно покоряя западные области Анатолии: Карию, Лидию, Пергам. Население встречало их настороженно, кто могли, оставляли дома, спасаясь бегством на Херсонес[7K34] или острова. Многие из беглецов охотно нанимались на службу к наследникам александровой славы, хоть как-то определявших туманное будущее. Антиох и Филипп с удовольствием обозревали долгие ряды новобранцев — каждый своих; мямля Прусий толкался то подле одного, то при другом, исправно исполняя роль прихлебателя.

Набрали с полсотни полков, истратив всё золото. Филипп влез в долги к барышникам, Антиох, недолго думая, ограбил припонтийские городки — от Кардии до Перинфа, собрав немалую мзду. На эти деньги навербовали ещё воинов, в том числе фракийцев во главе с царьком Каваром.

Стали решать, что делать дальше. Антиох, не желавший удаляться от своих владений, предлагал, разбившись на две армии и усилившись флотом, удерживать проливы; Филипп, по повелению которого в Македонии собиралось новое войско, настаивал отходить на запад и занять позицию за Стримоном; Прусий в зависимости от настроения поддерживал то одного, то другого. В конце концов одержал верх Филипп, неожиданно подкреплённый самым веским доводом, какой можно было вообразить. В Сест прибыл собственной персоной Меч Рима Марцелл. Хотя плавание в эгейских водах, как и в других частях Великого моря с недавних пор сделалось небезопасным, римляне рискнули отправить доблестнейшего из полководцев — столь большое значение они придавали сей миссии. Появление варваров всерьёз обеспокоило покуда не Вечный ещё город: Рим принялся сбивать коалицию. Помимо карфагенян сенат готов был предложить союз всем своим недругам: явным и потенциальным — и, конечно же, немногим союзникам. Были отправлены послы к этолийцам, спартанскому царю Маханиду, в Пеллу — к регентскому совету. Но совет отказывался давать ответ без царя, поэтому сенат и послал лучшую из квинкверем к проливам — в неведомый римлянам городишко Сест, где обосновались незадачливые наследники александровой славы и примкнувший к ним прихлебатель Прусий.

Грозная слава Марцелла шагнула далеко за пределы Рима, отчего приняли его с чрезвычайной предупредительностью. Поводов для разногласий не было. Марцелл сразу же предложил Филиппу мир и союз, на что тот ответил согласием. Антиоху помимо союза была посулена помощь Рима в изгнании варваров из захваченных теми сатрапий. Судьба Прусия никого из присутствовавших не волновала, но какие-то бонусы были обещаны и ему.

Стали рядить о планах. Марцелл, вояка искушённый, сразу же предупредил против намерения оборонять проливы. Было известно, что варвары сговорились с пиратами, потому преодолеть узкую полоску воды и выбросить десанты на всём более чем тысячестадиевом припонтийском побережье Фракии для пришельцев никакого труда не составляло. Они могли поступить и проще — отправиться прямёхонько в Аттику или Пелопоннес. План Филиппа был признан более разумным. Позиция на Стримоне позволяла контролировать большую часть Балкан: прикрыть Македонию, держать под присмотром пути из владений гетов и даков, в случае необходимости войти в Грецию.

— Идеальное место! — горячился Филипп, по случаю чрезвычайной ситуации переставший брить бороду и оттого походивший на изрядно потрёпанного жизнью босяка. — Отсюда легко вступить в сношения с бастарнами и ордами кельтов, заручиться помощью иллирийцев. Этим мерзавцам не видать моей Македонии!

Антиоху не оставалось ничего иного, как согласиться; мнения Прусия никто и не спрашивал.

С тем Марцелл отбыл восвояси; ему поручили прикрывать побережье Италии. Для связи он оставил офицера Антония — совсем ещё юного, но не по возрасту прыткого. Антоний охотно делил стол с царями и, как случается с человеком маленьким и незначительным, кичился заслугами предков.

— Мои предки славны своим именем! — хмельно кричал офицерик, поднимая очередную чашу с крепким исмарским вином. — Мои потомки ещё скажут своё веское слово.

Никто не знал предков Антония, никто не собирался оспаривать грядущую славу его потомков.

Согласно союзному плану, армии снялись с квартир и потянулись на запад, оставив на переправах через Геллеспонт небольшие заслоны. Продвигались неспешно, вбирая всё новые и новые отряды. Филипп рассылал посланцев по городам Эллады, призывая прекратить вражду и собирать силы для отпора общему недругу. Ставший в последние годы не по возрасту расчётливым, он прикидывал плюсы и минусы столь неожиданно сложившейся ситуации.

Да, варвары причинили ему немалый урон и грозили уроном не меньшим. Но с другой стороны, Филипп не сомневался в том, что объединёнными силами Рима, Македонии, Карфагена, Сирии и греческих государств пришельцы будут побеждены и отброшены восвояси — откуда пришли. И тогда складывалась весьма заманчивая перспектива. Так как верных друзей у него не осталось, царь беседовал на сию тему с самым преданным другом, какого только можно вообразить — с самим собой.

— Итак, — бормотал он, оставшись наедине в своём шатре, — что мы имеем? Ахейцы почти совершенно покорны мне, нужно лишь обломать рога прыткому Филопемену. Это раз. С этолийцами я заключил мир, после победы над варварами я окончательно их подчиню. Это два. Маханид, царь Спарты ищет моей дружбы. Пусть маленькое, но три! Римляне, учитывая мои заслуги, откажутся от влияния на Балканах, и тогда я смогу подчинить Плеврата Иллирийского — четыре! С северными варварами я тоже как-нибудь совладаю — пять! Фракиец Кавар спит