пятна костров, хороводы под заунывное пение, звезды, воду темнее неба... Забеспокоился, скорее всего, потому и молчал, соображая и пытаясь понять настолько резкую смену курса.

— Тая... а есть у тебя на уме что-нибудь «соответственно нашему собранию»? — хмыкнула маменька, ввернув ту мою фразу с помолвки.

— Собранию сейчас? — задумалась я. Не знала я ничего под старину, хотя… была одна вещь. И начинается она как раз a capella — без сопровождения, в народных традициях, когда первым вступает запевала.

Мама преувеличивала, как все мамы, наверное — не существовало очарованиямоего пения. Не так оно и очаровательно. Главный мой талант — умение попасть в момент настроения словами текста. А значит, правильно выбрать его и достаточно эмоционально передать, чтобы в душе отозвалось. А выбор репертуара у меня огромен. Сказочно богатый, можно сказать, у меня выбор.

— Сколько помню, ты всегда писала стихи, но не музыку к ним, — прошептала вдруг маменька.

Сердце дернулось и заколотило где-то под горлом. И жалость сразу — острая, горячая, как кипяток...

— Я и сейчас не пишу ее, мама… просто пою стихи, — вздохнула я глубоко, задышала — не хватало еще расплакаться.

И чтобы не думать о несчастной Тае и всей этой… несправедливости, я выпрямилась и сразу активировала режим forte, привлекая внимание всех без исключения на этом берегу. Народ замер, движение в темноте совсем прекратилось.

— Выйду ночью в поле с конём,

Ночкой тёмной тихо пойдём!

Мы пойдём с конём по полю вдвоём…

Выпевала бережно и старательно, сосредоточившись на модуляциях:

— …Сяду я верхом на коня

Ты неси по полю меня!

По бескрайнему… полю моему,

По бескрайнему полю моему…

Шевельнулось рядом белое пятно мужской рубашки и тихий горячий шепот коснулся уха: — Я люблю вас, Таисия Алексеевна.

Крепко зажмурившись, я вцепилась пальцами в бревно! До слез обидно! Да что за гадство… злой рок какой-то!

— Дай-ка я еще посмотрю

Где рождает поле зарю!

Ай, брусничный цвет, алый да рассвет

Али есть то место, али его нет… — упорно держалась я за действительность.

Но сидеть рядом с ним становилось невыносимо. Вскочила и голос мой заполонил всю округу. Плотно накрыл собой луг, пронесся над ним и увяз в густом лесу, родив слабое эхо. Испугал, наверное, сонных зверушек.

— Будет добрым год хлебород,

Было всяко — всяко пройдёт! Пой, златая рожь... пой, кудрявый клен...

Завершив, я расстроенно помолчала, глядя, как потихоньку оживает луг, и взяла маменьку за руку.

— Не поря нам домой? Устала я, мерещится разное.

— Да и то — поздно уже, — встала она, — а то досидимся… до русалочьих хороводов? — улыбалась, — хороший вечер вышел, жаль только господин Тушин не с нами.

Ага — ночью, в темноте, рядышком. И чтобы нашептывал… Понятно — жаль, однозначно.

— Потерпи, всего ничего осталось, — шепнула я ей на ухо. А она счастливо фыркнула.

Сергей молча шел за нами. Миша тихо бубнил слова песни, которые успел запомнить.

Я не подала виду, что что-то расслышала. Не хотела потому что слышать. Пришлось бы что-то ответить, а в нашем случае категорично и однозначно ответить. Нет уж! Пускай будут эти несколько дней впереди — прекрасные и горькие сразу. С чего вдруг я должна от них отказываться? Пускай отрабатывает... как положено.

И все продолжилось. Пускай и не так весело, как раньше, но очень... значимо, что ли? С длинными взглядами... пытался понять, наверное — и правда может мадама туговата на ухо и слов любви не расслышала? Со сдержанным дыханием, порывами сказать опять, повторить... на всякий случай — вдруг действительно проблемы со слухом. Я это дело красиво и непринужденно пресекала. От конной прогулки под благовидным предлогом отказалась, на качели с ним не пошла, любого уединения избегала.

Я твердо решила выжать из присутствия Загорянского все возможное. Все эмоции, всё настроение, всё то, о чем я может и сама не догадывалась, но в чем остро нуждалась.

Накануне свадьбы явился наконец жених.

В подготовке мероприятия он принимал исключительно финансовое участие. На мой взгляд, неправильно это, но раз невеста воспринимала, как норму…

Венчание было назначено после воскресной службы и логично, что с женихом прибыли в субботу его гости. С веселым изумлением я узнала среди них барона Корфа, того самого — круглолицего и приятного.

Это просто восторг был — такое шоу на постоянной практически основе! И что — отвалился Басов, отвалится Корф и следующим рейсом Доломанов явится? Но шутки шутками… я забеспокоилась, потому что выглядело это как-то отчаянно — как последний шанс, предоставленный мне Тушиным. Мол хватай, дура, иначе поздно будет.

И не спросишь же... как раз ему сейчас до меня.

Я ждала.

Знакомилась с гостями, развлекала их умными разговорами, водила плечиком, щебеча с Корфом — «творила» по маменьке… и искала взглядом Загорянского. Но он как-то быстро нашел общий язык с нашим жандармом и не особо реагировал. И вот это уже было обидно.

Перед сном я закрывала окно и увидела, как эти двое возвращаются с пруда. В распахнутых на груди рубахах, с мокрыми волосами. Поджарые оба, Тушин чуть выше. Что-то сосредоточено обсуждают почти безо всякого выражения на лицах… вообще не угадать, о чем речь. А за ними трусит по тропинке мокрый Марс.

Сзади подошла мама, молча встала рядом.

— Смотрю, мам... и завидую — сама искупалась бы.

— Я говорила с Аркадием о Загорянском, — заявила она.

— А Тушин здесь при чем? — удивилась я, — ну хорошо — говорила и ладно, потом расскажешь. Тебе вставать завтра… трудный день.

— И ты ложись, не страдай здесь.

— А я похожа на страдающую? — поразилась я, — глупости, все у меня прекрасно.

— И я рада этому, — легонько похлопала она меня по плечу.

Мы разошлись спать.

Глава 31

Сельская церковь была сложена из потемневших от времени бревен и крыта тесом, но выглядела еще крепкой. И убранство внутри — оклады икон и резьба иконостаса мягко отливали золотом, покровицы, воздухи и пелены — золотное шитье по шелку и бархату… облачение священника, розовая парча, на которую ступили брачующиеся, завесы царских врат, хоругви и сверкающий крест на церковной маковке — все это выглядело новым, свежим и праздничным.

Венчание вдовцов, как оказалось, имеет свои особенности. Венцы, например, возлагались не на головы, а держались на плечах. Произносились немного другие молитвы и песнопения. У меня, как человека не особо в теме, впечатление сложилось… если таинство нашего с Фредериком брака носило торжественный характер, то повторный брак представлял собой скорее просьбу или даже мольбу о разрешении свыше на