Антипия, что против Колымажного двора, Лефортовский дворец сгорел и был потом значительно перестроен. В 1771 г. в нем устроили чумной карантин, потом там жили театральные служители, а с января 1804 г. сюда перевезли из Кремля архив Военной конторы, находившийся здесь до 1812 г. После этого дворец стоял необитаемым, и, как писал в прошлом веке его историк, «сама природа, без всякой человеческой заботы, украсила его дикорастущими большими деревьями по окнам, дверям, кровле и т. п. В нем имели пристанище стаи птиц и толпы жуликов, так что поздно вечером и ночью никто не смел проходить мимо».

Только в конце 1840-х – начале 1850-х гг. дворец исправили, надстроили третьим этажом, переделали внутри и опять разместили в нем архивные дела: на этот раз Московского отделения архива Главного штаба. И по настоящее время в нем хранятся исторические документы сразу двух архивов – военно-исторического и фотодокументов.

В семье начальника военного архива Дмитрия Васильевича Васильева, жившего на казенной квартире, в 1900 г. родился сын Сергей, будущий режиссер известного кинофильма «Чапаев». Первые 12 лет он прожил в дворовом флигеле, где и помещена мемориальная доска.

Слева от дворца Лефорта стоял так называемый Желтый дворец, называвшийся также Марлинским. Это название было перенесено сюда из Петергофа, где находился небольшой дворец Марли, построенный в 1723 г. по образцу дворца в городе Марли короля Людовика XIV, законодателя мод тогдашней Европы. К сожалению, ничего не известно ни об истории, ни о внешнем виде московского дворца, исчезнувшего, вероятно, после пожара 1812 г. Один из первых исследователей истории московского быта, поэт и драматург М.Н. Макаров, проживший в Москве с конца XVIII в. и до кончины в 1847 г., писал, что в этом дворце жили придворные певчие, и в том числе престарелые, бывшие уже на пенсии. Название «Марлинский» в народе переделали на более понятное: «Простолюдины звали этот дом Мурлышным, что на ладу (понимая, что тут мурлыкали, пели и ладили)… Спавшие с голосу певчие, как бы в честь себе, добавляли к своим фамилиям прозвание Марлинских и от того-то бывало, Боярин Московской, устроивая собственный хор из домочадцев, говаривал, что у него регентом ученый певчий Марлинец, только спавший с голоса».

На улице Коровий брод (теперь 2-я Бауманская), справа от Лефортовского, находится Слободской дворец, тот самый, в котором сейчас помещается МВТУ.

История его начинается с 1749 г., когда канцлер А.П. Бестужев-Рюмин начал строительство своего большого московского дома. Императрица Елизавета Петровна часто приезжала в Москву, и ее ближайшему советнику и руководителю русской внешней политики не пристало быть в Москве без своего дома, место для которого он выбрал в самом фешенебельном районе – Немецкой слободе, рядом с императорскими дворцами. Позже, в 1752 г., он писал Елизавете: «Однако ж и то истинно, что скупя разные пустыри, искривившиеся хижины и мерзевшие болота, все в проспекте Императорского дома стоявшие, за нужно и должно я находил такое строение на том месте поставить, которое, стоя против и подле Императорских домов, не казалось бы близостью своею отнимать их великолепие».

Строительство дворца длилось долго, ведь владелец жил большей частью в Петербурге, где у него на Каменном острове тоже строился огромный дворец, – он даже жаловался, что обе постройки его совсем разорили. К 1758 г., времени его опалы и ссылки, отделка московского дворца была еще далеко не закончена. По навету врагов Бестужева обвинили в измене и приговорили к смертной казни – отсечению головы, но императрица Елизавета, помня его прежние заслуги и то, что он был одним из возведших ее на престол, заменила казнь ссылкой в село Горетово, недалеко от Можайска, где ему было велено жить, не отлучаясь, «дабы другие были ограждены от уловления мерзкими ухищрениями состарившегося в них злодея». Екатерина II возвратила Бестужева из ссылки, специально созданная комиссия его оправдала, он даже был награжден чином генерал-фельдмаршала, но влияния на государственные дела уже не имел. Бестужев просил Екатерину купить его московский дом, и в 1764 г. его приобрели за 34 тысячи рублей в казну, а через три года подарили фавориту императрицы Алексею Орлову. Однако временщик почти не жил в нем, дворец постепенно ветшал, так что в 1778 г. его хотели даже разобрать, а материал использовать для строения Екатерининского дворца напротив, на другом берегу Яузы. В 1787 г. Слободской дворец был пожалован Екатериной другому руководителю внешней политики России – А.А. Безбородко.

Неудивительно, что перестройка пожалованного этому влиятельному вельможе дворца производилась по проекту лучшего петербургского архитектора Джакомо Кваренги и под руководством лучшего московского – Матвея Казакова, а деревянную церковь, пристроенную к зданию дворца, проектировал Василий Баженов. В 1764 г. Безбородко писал: «Дом мой отделан и теперь в городе первый». О нем сохранились восхищенные отзывы современников – вот что, например, было написано в «Дневных записках» польского короля Станислава Понятовского, побывавшего в Москве в апреле 1797 г.: «Король осматривал дом Министра Графа Безбородки… Особенно прекрасны бронзы, ковры и стулья – последние и покойны и чрезвычайно богаты. Это здание ценят в 700 000 рублей. Граф Безбородко, который сам показывал Королю все комнаты, сказал, что он построил этот замок в девять лет. Петербургский его дом, который богатее драгоценными картинами, не может равняться с Московским в великолепии убранства; многие путешественники, которые имели случай видеть Сен-Клу в то время, когда он совсем отделан был для французской королевы, утверждают, что в украшении Безбородкина Дворца и большее пышности и более вкусу».

Только что построенный и отделанный дворец был продан Павлу I к его коронации, взамен же император отдал Безбородко «порожнее место на Яузе у Николы в Воробине», у нынешнего Николоворобинского переулка, где он задумал строить с помощью того же Кваренги новый огромный дом.

В бывшем безбородкинском, а теперь Слободском дворце остановился Александр I летом 1812 г., во время войны с наполеоновской Францией. Залы дворца были свидетелями патриотического подъема, охватившего дворянство и купечество, щедро жертвовавших на оборону отечества. Правда, для не очень ревностных патриотов Ростопчин, московский главнокомандующий, заготовил у дворцового крыльца два крытых возка с полицейскими для препровождения в случае необходимости в места не столь отдаленные. Был приказ: «Если спросят для кого, отвечать: для тех, которых пошлют в ссылку», – власти всегда надеялись на собственные меры для возбуждения патриотизма…

В дворцовом ведомстве Слободской дворец оставался до тех пор, пока не перешел в ведение Воспитательного дома. С развитием отечественной промышленности потребность в искусных мастерах стремительно возрастала, и московский Воспитательный дом решил ответить на возросший спрос. В здании дворца предполагалось разместить 300 воспитанников, будущих учеников нового ремесленного заведения при Воспитательном доме, «с тем, дабы сделать их полезными членами