Вы же не бегун, Константин Валерьевич, в обход нас отправить кого-либо в абсолют не можете. А что касается якобы призрака, заделавшегося хранителем, то, думаю, ваш наставник объяснил вам всю специфику присоединений.

— Не так чтобы очень давно.

— Так что это невозможно, Константин Валерьевич, — Евдоким Захарович с вальяжной усталостью откинулся на спинку кресла. — Вам прекрасно известно, в какой категории населения этого мира стоят призраки. А распределение и присоединение жестко контролируются.

— Я знаю, что я видел! — упрямо сказал Денисов.

— Константин Валерьевич, у меня мало времени, и я не могу тратить его на пустые пререкания! В конце концов, вы что — обвиняете нас и, в частности, меня в халатности?!

— Вы ж должностное лицо! — фыркнул Костя. — Конечно обвиняю. Должностные лица всегда косячат сплошь и рядом!

— Ухух! — согласился домовик с люстры, и Георгий поддержал его:

— Кстати да. Может тебе, Захарыч, напомнить его несостоявшееся оповещение?

— Вероятно, этим и вызваны его сегодняшние видения! — огрызнулся Евдоким Захарович. — Георгий Андреевич, ну вы ведь понимаете, что все это — бред!

— Конечно понимаю, — кивнул наставник, — но мне всегда приятно сказать тебе что-нибудь неприятное.

— Я смотрю, вы прекрасно спелись! — кисло отметил Евдоким Захарович, наклоняясь и шаря в своем саквояжике. — Не желаю больше это обсуждать!

— Елки, ну если вы мне не верите — посмотрите свои отпечатки или как это там?!.. — Костя почесал затылок. — А-а, этот мир на них не отражается...

— Разумеется, отражается, — буркнул синебородый, не поднимая головы, — просто с отпечатков, которые вам демонстрировали, хранители и порождения были убраны — для вашего же душевного равновесия. А так сохраняются любые действия и события. Частенько на отпечатках остаются даже бегуны. Но мы не можем фиксировать отпечатки из движущегося транспорта — они большей частью похожи на засвеченную пленку. Все из-за дорожников — их стало слишком много, но мы не можем контролировать их количество. Дорожники, как и домовики, вне нашей юрисдикции...

— Тьфу!

-...хотя я всегда об этом сожалел, — сердито закончил Евдоким Захарович, смахивая платочком гордеевский плевок с макушки. — Итак, Константин Валерьевич, с сегодняшнего дня вы начали видеть ветер, а значит отныне считаетесь полноценным взрослым хранителем. В течение ближайшего времени, как вам уже сообщил ваш наставник, вы начнете видеть и сны флинтов, но для нас это уже не суть важно. Поэтому я обязан снабдить вас знанием, которое, вероятней всего, никогда вам не пригодится. Хотя возможно однажды оно спасет вам жизнь. Или убьет вас.

— Звучит очень ободряюще... — Костя поспешно шагнул вперед и поймал шмякнувшегося с люстры Гордея, который тут же предпринял попытку забраться ему на голову. С трудом отодрав от себя домовика, Денисов свалил его на спинку кресла, с которого Евдоким Захарович тотчас вскочил.

— Итак, давайте же приступим, Константин Валерьевич.

— Давайте, — кивнул Костя. — А к чему?

Синебородый протянул руку, и, увидев лежащий на его ладони небольшой серебристый ключ, Костя отшатнулся, точно Евдоким Захарович предложил ему готовую к нападению мрачнягу.

— С ума сошли?! Думаете, мне охота снова смотреть на то, как я ахнулся об столб, или на свои похороны?!

— Нет-нет, Константин Валерьевич, это не совсем то, — заверил представитель, — кроме того, на сей раз мы с Георгием Андреевичем будем вас сопровождать.

— Георгий Андреевич и в прошлый раз меня сопровождал, однако его присутствие не придало моим похоронам какого-то позитива!

— Ну, во-первых, это неправда, — обиженно заметил наставник. — А во-вторых, я же говорил, что отпечатки трех дней по второму разу не смотрят. Мы просто прогуляемся на кладбище и взглянем на твою могилку — вот и все.

— Это что еще за тур?!

— Вы должны в точности знать, где она находится, — пояснил Евдоким Захарович, — и как выглядит. Памятник вам уже поставили, так что в ближайшее время, думаю, ее вид не изменится.

После этой информации Костя испытал жгучее желание самому спрятаться за спину своего флинта.

— А давайте вы сами сходите, а мне потом расскажете.

— Не ломайся, сынок, — Георгий похлопал его по плечу. — Чем раньше с этим делом разберемся, тем лучше. Понимаю, это неприятно, но все хранители через это проходят, таковы правила.

— Да я ж уже ее видел!

— Да? И где она?

— Как где — на кладбище.

— С какой стороны дороги? Какая аллея, какой ряд?

— Что ты пристал ко мне?! — взъерошился Костя, хватаясь за плечо своего флинта. — Я, между прочим, ранен! Мне нужен покой! — он показал кулак Евдокиму Захаровичу, тут же с готовностью распахнувшему рот. — Не в этом смысле! Я просто полежу на диванчике! Я не в настроении смотреть на памятники! Вы меня не заставите! — Денисов повернулся к наставнику. — Он же не может меня заставить?!

— Он — нет, — Георгий легко пихнул его в бок, — я — да. Бери ключ и перестань кудахтать!

— Константин Валерьевич, это совершенно для вас неопасно, — проворковал синебородый. — Кроме того, с этого отпечатка убраны не только хранители, но и флинты, и даже порывы, чтоб вы не отвлекались. Давайте, ну, вы же взрослый человек!

— Как вы уже достали этим аргументом! — Костя раздраженно схватил ключ с представительской ладони. Он выглядел таким же металлическим, как и медали Георгия, но в отличие от предметов этого мира ощущался лишь сопротивлением воздуха, и поначалу Костя чуть не уронил его. Кажется в первый раз ключи ощущались иначе — но как, он не помнил. Возле шкафа в воздухе материализовалась темная замочная скважина, и Гордей, болтавший ногами на спинке кресла, настороженно сказал:

— Пфух?!

— А как же она? — Костя вопросительно посмотрел на свою руку, все еще крепко державшуюся за Анино плечо, и Георгий едва заметно одобрительно кивнул.

— Это же отпечаток, Константин Валерьевич, — напомнил Евдоким Захарович. — Фактически вы останетесь здесь, как и мы, и я сразу же почувствую любую угрозу, не сомневайтесь. И скалку свою можете положить...

— Не положу!

— Ну, воля ваша, — представитель повел широким рукавом, Костя, шагнув вперед, осторожно вставил ключ в покачивающуюся в воздухе скважину и тут же отскочил назад, когда навстречу ему из ниоткуда качнулась решетчатая створка бледно-голубых ворот. Евдоким Захарович со смешком обошел его и неторопливо зашагал по широкой дороге, представлявшей из себя смесь снега и мокрой земли, из-под которой кое-где выглядывали изломанные островки старинного асфальта. Вздрогнув, Денисов обернулся — вместо гостиной позади протянулась трасса с притулившимися возле обочины пустыми машинами и строем ведер с искусственными и живыми цветами. С другой стороны трассы из-за бетонного забора, в котором местами зияли дыры, выглядывали присыпанные снежком бесчисленные надгробия. Костя передернул плечами и обернулся на простиравшийся перед ним безмолвный город мертвых. Ни людей, ни хранителей, ни птиц,