И когда она встаёт и уходит, не оглядываясь, у меня внутри всё переворачивается, а ненависть к себе достигает небывалых высот. Из уголка глаза скатывается слеза.

Плакать из-за травмы казалось бессмысленным. Но плакать из-за того, что я прогнал лучшее, что когда-либо случалось со мной, кажется достойным поводом.

Глава 46

ТАБИТА

Я выхожу за дверь, поворачиваю направо, прохожу двадцать футов, чувствуя, что меня вот-вот стошнит на пол, и тут же прижимаюсь спиной к стене, а ладони — к бурлящему желудку. Я делаю быстрые, глубокие вдохи, пытаясь восстановить самообладание, потому что смотреть, как Рису так больно, чертовски невыносимо.

Я чувствую себя беспомощной. Я чувствую себя бесполезной. Я больше всего на свете хочу забраться в ту кровать и держать его, пока ему не станет лучше.

Но он не хочет, чтобы я была там.

По крайней мере, так он говорит.

Грёбаный придурок.

— С тобой всё в порядке, милая? — спрашивает меня та самая медсестра.

Я слабо киваю и улыбаюсь сквозь слёзы.

— Просто нужно было секунду, чтобы прийти в себя, вот и всё.

Она кивает в ответ, смотря на меня так, словно просто знает.

— Лежать в больничной кровати — это очень уязвимое состояние. Заставляет людей делать и говорить то, чего они обычно бы не сделали и не сказали. Я вижу это постоянно.

— А как насчёт людей не в больничной кровати, которые отчаянно хотят поколотить своего мужа за то, что он глуп и чертовски упрям? Это вы тоже часто видите?

Она усмехается.

— Вообще-то, да.

Я быстро киваю и отвожу взгляд, чувствуя лёгкое смущение, пока поднимаю руку, чтобы смахнуть слезу со щеки.

— Отлично, значит, в тюрьме у меня будет компания.

— Ну, если тебе понадобится алиби, просто дай мне знать. — Женщина подмигивает мне, и это напоминает мне о Рисе.

Это напоминает мне о том, через что мы прошли. От этого у меня сжимается горло от того, как сильно я люблю его. И это даёт мне необходимый толчок, чтобы вернуться туда с полностью восстановленным самообладанием.

Глава 47

РИС

Я катаюсь в собственной луже жалости к себе, когда Табита снова появляется в дверях. Облегчение накрывает меня как приливная волна.

Она вернулась.

И она выглядит чертовски яростной.

Она подходит ко мне, сжав кулаки, топая ногами по линолеумному полу. Она подходит прямо к кровати, с выражением чистейшей решимости на её прекрасном лице, пока она смотрит на меня.

— Рис, я знаю, что ты хочешь, чтобы я ушла, но это, чёрт возьми, слишком плохо. Потому что я отказываюсь. Но я пойду за кофе, чтобы дать тебе минутку для осмысления, а потом я вернусь и сяду в том углу. Можешь притворяться, что меня здесь нет, если тебе нужно. Мне всё равно.

Она указывает через комнату.

— И когда ты закончишь вариться в тех чувствах, которые испытываешь сейчас, я буду там. Так же, как ты был там для меня. Это то, кто мы теперь. — Её глаза так яростны, что она пронзает меня ими. — Это то, что ты делаешь, когда любишь кого-то. И я полностью намерена любить тебя так же безоговорочно, как, я знаю, ты любишь меня. Тебе просто нужно позволить мне. — Её голос дрогнул, и моя грудь разбилась.

Слёзы наворачиваются на мои глаза, и одна выскальзывает, скатываясь к линии волос.

Она протягивает руку и стирает её нежным пальцем.

— Потому что, даже когда ты ведёшь себя хуже некуда, я всё равно люблю тебя, Рис. Просто постарайся не вести себя как придурок, когда я вернусь, ладно? Потому что я возвращаюсь, и эта твоя истерика меня раздражает.

Она поворачивается и выходит из комнаты, заставляя меня лежать здесь с моей виной и смятением. Десять минут, которые требуются ей, чтобы взять кофе и вернуться, настолько мучительны, что кажутся часами. Она действительно задела больное место, когда упомянула, что вернётся.

Но даже её уверенность не убеждает меня полностью. Никто никогда не возвращался за мной.

Но она возвращается.

Я издаю грубый вздох и закрываю глаза, когда её силуэт появляется в дверном проёме. Она не обращается ко мне. Она просто направляется в угол комнаты, плюхается в кресло и начинает листать телефон, лишь изредка поднимая глаза от экрана, чтобы сверлить меня взглядом.

Наконец я прерываю молчание.

— Почему ты смотришь на меня с таким неодобрением?

Она сжимает губы, но не поднимает глаз.

— Извини, я постараюсь смотреть на тебя с любовью из места моей ссылки.

Я прижимаю язык к щеке. Ладно, я это заслужил.

Она лишь хмыкает, затем улыбается, когда её глаза приковываются к телефону.

Я пытаюсь снова.

— Что смотришь?

— Видео с енотами, которые мне прислала Гвен.

— Енотами?

— Ага. Мой следующий питомец, думаю. Надеюсь, у тебя на них аллергия.

У меня дёргается губа, потому что это кажется… знакомым. Нормальным в ненормальной ситуации.

— Нельзя быть злой на человека со сломанной спиной.

Она закатывает глаза.

— У тебя не сломана спина. На данный момент меня больше беспокоит сотрясение, потому что ты ведёшь себя как дурак.

Я почти смеюсь. Это так на неё похоже — одновременно злиться на меня и поддерживать меня в одном дыхании.

Кто-то заходит и оставляет мне контракт на процедуру, что отвлекает моё внимание на некоторое время, пока я внимательно его изучаю.

Я прочищаю горло и поворачиваю голову, чтобы взглянуть на неё.

— Можно я укажу тебя как контактное лицо для экстренных случаев?

— А сломанная спина так путает человека?

— У меня не сломана спина.

— О, хорошо. Может, сотрясение всё-таки проходит.

Боже, как же она меня