Речные барки ждали македонцев на пристани расположенной напротив Карнакского храма, ярко освещенного факелами, и был хорошо виден из-за реки на фоне ночи.  С противоположной стороны за действиями Александра внимательно наблюдал Манефон вместе со своим верным помощником Ипувером.

 - Македонец не стал ночевать во дворце Сети  и, к сожалению, избег своей участи – с некоторым разочарованием произнес верховный жрец Ра. - Моя дочь оказалась права, говоря, что македонцы не останутся в городе мертвых из-за страха перед нашими мумиями. Право эти дикари забавляют меня.

  Раздосадованный неудачей Ипувер со злостью сверкнул своими ледяными глазами. Жрец с болью в душе принимал любой сбой в его тщательно выверенном плане, устранения Александра руками наемников спрятанных в храмовых каменоломнях вблизи дворца Сети. Как это хорошо сложилось бы останься Александр ночевать на западном берегу реки, лихие греки свели старые счеты с македонцами и никто не виноват.

 - Может, их кто-то предупредил,  господин?

 - Нет Ипувер, ты зря ищешь в наших рядах предателя, его нет, и не будет. Жрецы Фив прекрасно понимают всю важность устранения нами македонца. Видимо сами боги уготовили Александру смерть в храме Осириса.

 - Значит, господин я перевожу греков Фимонда на восточный берег для участия их в нашем «молении»?

 - Да, Ипувер. Следующей ночью выведешь их из каменоломен и на наших барках доставишь непосредственно к самому храму Осириса, благо идти им будет не особенно далеко.

  Ипувер молча склонил свою бритую голову в знак понимания отданного ему приказа, продолжая глядеть немигающим взглядом в огни факелов на речных барках.

  Сегодняшняя месть Александру руками греков не удалась, что ж она будет слаще завтра, когда упоенный от счастья коронации македонец примет свою смерть из рук жрецов Ра.

  Жрецы бы очень удивились, если бы знали, что примерно в это же время, с противоположной стороны Карнакский храм рассматривали Эвмен с египтянином.

 - Сегодняшний день остался за нами Нефтех, - радостно констатировал кардиец, – ты, верно, угадал с дворцом фараона. Пока царь осматривал храмы, я лично ознакомился с предполагаемым местом ночлега  и могу сказать одно, дворец идеальное место для скрытого нападения со стороны гор. Любой отряд средней руки может скрытно подойти к стенам дворца и, сняв часовых перебить спящих. Ты гений мой друг и я никогда этого не забуду.

 Кардиец с чувством пожал твердое как камень плечо своего тайного помощника.

 - Все должно решиться завтра мой господин, – уверенно произнес жрец, не отрывая взгляда от огней Карнаса - это их последняя возможность оставить за собой трон фараона, и они непременно должны ее воспользоваться.

 - Ты по-прежнему уверен, что это произойдет не в храме – в голосе Эвмена слышалась огромная тревога и сомнение.

 - Если бы была его воля, Манефон с удовольствием убил бы Александра на ступенях алтаря как жертвенного барана, но для этого необходимо сильное войско, которое нейтрализовала бы царскую свиту и весь конвой,  а его у жрецов нет. Значит, они предпримут  что - то такое, что полностью устранит преимущество противника и основательно перевесит чашу весов в пользу жрецов  - голос говорившего жреца был настолько ровен и спокоен, что Эвмен сильно поразился этому, прекрасно помня о кастовой принадлежности говорившего. В разговоре воцарилось напряженное молчание, которое ухо Нефтеха моментально отметило.

 - Тебя вновь терзают сомнения в искренности моих слов господин - Нефтех повернул голову  в сторону канцеляриста и пристально посмотрел на него своими узкими глазами с чуть насмешливым прищуром. Эвмен не выдержал подобных гляделок  и торопливо  заморгал.

 - Нет Нефтех, после всего случившегося с нами я полностью доверяю тебе и несколько не сомневаюсь в правдивости твоих слов, – кариец говорил торопливо, но искренность чувствовалась в его голосе.

 - Я очень надеюсь, господин, что завтрашняя коронация полностью растопит лед недоверия в твоей душе и навсегда скрепит наш союз.

  Александр прекрасно провел, свою предпоследнюю ночь в Фивах. Это было как своеобразная примета перед очередным важным делом. В назначенный час, за царем явился храмовый вестник и объявил, что жрецы фараона Александра для его торжественной коронации в Карнакском храме.

  Букефал уже ждал на пристани и, одевшись в парадные легкие доспехи, царь немедленно покинул корабль. Вопреки ожиданиям, македонцы направились в Карнак не через Луксор, а прямо вдоль берега реки, по широкой улице к огромной радости столичных зевак. По мере продвижения царский кортеж постепенно набирал скорость и скоро несся к месту коронации на хорошей рыси.

  Карнакский храм был во многом схож с Луксорским, ибо строился по желанию Рамсеса и полностью под его вкус. Вновь царя встретили огромные расписные пилоны и две стелы по бокам от основного входа.  Вновь настенные росписи, прославляющие деяния фараона Рамсеса во славу Египта и его богов. Александр замедлил шаг коня и спокойно проехал очередную аллею сфинксов с царскими коронами на голове и остановился у главного прохода. Навстречу ему торжественно плыла толпа жрецов во главе с Манефоном, несущего очередные символы царской власти. На белых подушках с золотой росписью покоились анкх - ключ жизни и длинный полосатый посох с железным жалом на конце.

  Македонский царь спешился и в сопровождении своих гетайров почтительно подошел к Манефону.

 - По желанию великого бога Ра, мы верховные жрецы древней столицы Фив, вручаем тебе царь Александр символы божественной власти нашего народа, над которым ты  милостиво согласился простереть свою царственную руку – громко объявил жрец, вызвав бурю криков у собравшихся зрителей.

  Ухватив окольцованный крест левой рукой, а посох правой, Александр смело шагнул под сень прохода храма.  Правда впереди него спешно продвигалась личная охрана, но делала это она малозаметно и не вызывала сильного раздражения окружающих пришедших на этот праздник.

  Вновь очередная сфинксовая аллея и наконец, Александр достиг главного храма Амона-Ра. Перед воротами в храм взметнулись ввысь две огромные стелы с изображением бога солнца Ра непокоренного еретиком Эхнатоном. Великий бог сиял во всей своей красе щедро отделанный золотой и серебряной краскою. По своей величине они превосходили в несколько раз все ранее виденные царем подобные сооружения и потрясали своими размерами.  Центральный храмовый зал, прозванный греческими путешественниками Гипостильным и имел 134 колонны.

  Каменный лес уходил высоко в небо и венчался огромным потолком причудливо инкрустировано лазуритом, малахитом и ониксом. Обычные пальмы казались на их фоне жалкими тростиночками, не говоря уже о простом человеке. Особенно потрясали двенадцать центральных колонн образующих проход к алтарю