признанием. Он все помнил. Он помнил смерть Линь Се, он сам ее убил. Он все знал с самого начала, но скрывал от него, делая вид, что лишился памяти. Он знал это, когда они смотрели фейерверки на празднике весны, знал, когда сражался спиной к спине против восставших мертвецов, когда улыбался ему и когда объяснял значения выдуманных слов. О чем он думал в эти моменты? О том, что ему удалось обмануть? Может быть, он сожалел?

– Этому мастеру нечего тебе сказать, – все же ответил Цзэ Сюлань, направляясь к выходу из пещеры. Он уходил, не оборачиваясь, окончательно оставляя все, что было, за спиной. – Отныне наши пути расходятся, старейшина Линь.

Если до этого Чэнь Хуан спамила, отправляя кучу сообщений с просьбами взяться за ум и не портить отношения с таким сильным персонажем, то тут и она замолкла. Был ли смысл говорить, когда человек перед ней добровольно собственными руками рушил любую возможность на спасение?

Оказавшись на улице, Цзэ Сюлань глубоко вдохнул морозный воздух и дезактивировал согревающие печати. Ледяной ветер тут же пробрал до костей, но было в этом что-то умиротворяющее. Снежная буря путала его длинные черные волосы, наматывая пряди на торчащую в волосах шпильку. Вчера утром ее закрепил в волосах тот, с кем завтра они пройдут мимо, не поздоровавшись.

Может быть, стоило поговорить. Но что ему было сказать? Рассказать о новелле Чэнь Хуан? Придумать сказку про машину времени и путешествия по мирам? Это было слишком глупо. Нелепое оправдание, в которое никто в здравом уме не поверит. Да и не было у Цзэ Сюланя ни сил, ни желания ничего доказывать.

Линь Ян усомнился в нем, когда он единственный раз хотел научиться быть честным. Разве поверил бы он ему, когда тот начал бы нести подобную чушь? Да и разве есть разница, сделал это прошлый Цзэ Сюлань или нынешний, помнит он это или нет? Душа Линь Се расколота и повреждена ритуальным кинжалом. И сделано это руками, которые сейчас кутаются в длинные мягкие рукава от встречного ветра, бьющего в лицо.

Возможно, где-то в глубине души Цзэ Сюланю просто хотелось, чтобы Линь Ян поверил долгим разговорам ни о чем и совместным трапезам у костра, а не посмертным видениям разбитой души. Но у Линь Яна и правда не было причин безоговорочно ему верить.

Тишина, воцарившаяся после ухода Цзэ Сюланя, была настолько густой, что казалось, протяни руку – и сможешь ее сжать в кулаке. Она впилась в уши ледяными иглами, причиняя большую боль, чем самый пронзительный крик. Линь Ян замер каменным изваянием, все еще глядя туда, где только что растворилась спина хозяина Туманного склона, и не мог даже пошевелиться.

– Он просто… ушел, – отказываясь верить в происходящее, тихо прошептал Линь Ян.

Цзэ Сюлань не пытался спорить, не пытался оправдаться. Он просто промолчал, оставив Линь Яна в одиночку разбираться со жгучей болью, что смешивалась в груди с ледяной пустотой и норовила проломать грудную клетку. Ярость ушла, и теперь всепоглощающий холод одиночества и предательства затопил все его существование.

Сквозь эту ледяную завесу до Линь Яна донеслись едва уловимые прерывистые вибрации души Линь Се. Они были настолько слабыми, что даже опытный заклинатель с превосходным чувством чужой духовной энергии едва заметил бы это. Хотя, возможно, вся проблема была в том, что сейчас все чувства величайшего мечника в мире притупились настолько, что напади на него со спины неотесанный ученик – и Линь Ян не смог бы уклониться от удара.

Он медленно перевел взгляд с темного проема, где растворился тот, кому он доверял, в центр пещеры. Там, в холодном воздухе, трепетала и медленно угасала собранная душа его сестры. Хоть осколки и срослись воедино, но трещины угадывались в некоторых местах, и из них просачивалось теплое сияние. Но оно было настолько тусклым, что напоминало последние искры в пепле костра. Ее дрожащее марево было похоже на предсмертную агонию или безмолвную мольбу о прекращении невыносимых страданий.

Линь Ян замер, разжимая кулаки. Он сжимал их с такой силой, что теперь пальцы еле подчинялись его воле. Не было смысла больше горевать и страдать. Сейчас ему следовало завершить то, ради чего он жил последние годы. Он как одержимый столько лет потратил на то, чтобы собрать душу Линь Се. Больше не стоило медлить. Она и так настрадалась, разлетевшись осколками без возможности отправиться в новое тело.

Линь Ян медленно подошел к парящему в воздухе золотому клубочку. Его движения лишились прежней легкости и плавности, напоминая теперь вышедший из строя механизм.

Он не впервые видел заклинательскую душу. За свою долгую жизнь ему пришлось узреть не одну смерть. Но именно сейчас его сердце замерло от осознания: этот крохотный, едва мерцающий комочек в прошлом был человеком. Это была его Линь Се, с которой они вместе обстреливали птиц и ходили купаться на лотосовый пруд, вместе с которой они подбрасывали слизких лягушек в кровать к Линь Цзо и за которой он решил пойти в великий заклинательский орден и стать заклинателем, вопреки желаниям родителей. Вся жизнь человека сосредоточилась в этом тусклом шарике света. Наверное, сейчас эта душа уже и не помнила, кем была и что она делает в этом мире.

Линь Ян присел на корточки, и его тень накрыла тихое мерцание. Он снял с пояса мешочек цянькунь и запустил в него руку, достав простую нефритовую чашу с крышкой. Рука, только что готовая обнажить клинок для убийства, теперь двигалась с невероятной осторожностью. Он ловко поймал душу в тюрьму холодного нефрита.

«Прости, – прорвались у него в голове невысказанные слова. – Прости, что не уберег тогда. Прости, что не увидел правду сразу. Прости, что позволил ему… что позволил себе поверить ему».

– Твоим мукам пришел конец. Пора двигаться дальше, – прохрипел Линь Ян вслух.

Он не стал искать священных артефактов или произносить заклинаний. Его ритуал был ритуалом простым и суровым. Линь Ян накрыл чашу широкой крышечкой, и из его руки повеяло сдержанным теплом. Это была не магия небожителей, а чистая духовная энергия, идущая прямо из сердца и огражденная спокойствием и твердой решительностью. Линь Ян знал, что заклинатели для упокоения души поют или играют на цине, но он просто держал чашу, чувствуя, как душа Линь Се нагревает холодный нефрит изнутри и как нервная дрожь недавно сросшихся осколков утихает, смиряясь с неотвратимостью конца.

Достав маленький кусочек мела, Линь Ян начертил ровный круг на каменном полу. Поставил в центр круга чашу с душой и насыпал вокруг нее рис.