был выбран вместо него лидером мятежа в Вальядолиде, так что со стороны Франко это было тщательно просчитанное унижение в отместку за длинный перечень оскорблений, нанесенных ему насмешливым Кейпо. На встрече, проходившей весьма бурно, генералиссимус размахивал пухлой папкой с копиями речей и писем Кейпо, полных непочтительных высказываний в свой адрес. Предположительно, некоторые из этих писем были предоставлены Куэстой Монерео, который, предвидя конец Кейпо, возможно, попытался укрепить свои собственные позиции[1100]. 20 июля Кейпо был уволен с должности генерал-капитана Второго военного округа (Франко восстановил прежнюю должность) и переведен в статус «прикомандированного к другим министерствам». В Бургосе он был размещен в скромной гостинице Hotel María Isabel; она была окружена полицейскими, которым, как позже утверждал Кейпо, был дан приказ стрелять на поражение, если он попытается уйти.

Его тревога хорошо видна в интервью, которое он дал американскому журналисту Рейнольдсу Паккарду. В нем он, однако, не отходил от официальной линии, состоявшей в том, что в ходе сердечной встречи со своим другом Франко он был рад принять его предложение о назначении на работу за границей[1101]. Разговоры о его отправке в Буэнос-Айрес ни к чему не привели. Вместо этого было решено поручить ему возглавить несуществующую испанскую военную миссию в Риме, где он будет находиться под присмотром фашистов[1102]. Серрано ранее говорил министру иностранных дел Муссолини графу Галеаццо Чиано, что считает Кейпо психом. Когда 27 июля это предложение дошло до Рима, Чиано заметил: «Это умный ход, чтобы положить конец нынешним кривотолкам, избавиться от Кейпо де Льяно и одновременно держать его под контролем»[1103]. Генерал Гастоне Гамбара, глава итальянской военной миссии в Испании, докладывал Чиано, что Серрано Суньер назвал Кейпо «неисправимым предателем»[1104].

В последние дни перед отъездом в Италию Кейпо сопровождал генерал Антонио Сагардия Рамос, генеральный инспектор национальной полиции. Внимание Сагардии было настолько пристальным, что Кейпо называл его «моя нянька». Кейпо использовал оставшееся время в Испании, чтобы совершить своего рода прощальное турне по Андалусии, хотя ему и было запрещено посещать Севилью. В армии распространялись слухи о том, что в местных гарнизонах готовится восстание в поддержку Кейпо, поэтому солдаты были на несколько дней заперты в казармах[1105]. В своем докладе военному министру генералу Вареле Сагардия отметил, что, по словам гражданского губернатора Кордовы Эдуардо Валеры Вальверде, Кейпо разочарован тем, что известие о его отстранении не привело к восстанию в Андалусии. В ожидании переворота он приказал Валере Вальверде игнорировать любые указания из штаба Франко, которые противоречили его собственным распоряжениям. Сагардия также сообщал о корыстных действиях Кейпо, подобных уловкам, использованным при покупке поместья Гамбогас. Сагардия писал, что Кейпо нарушал франкистское законодательство, чтобы обезопасить имущество Алькала Саморы и его друзей в Приего-де-Кордова. Он собирал арендную плату от их имени и отправлял вырученные средства Алькала Саморе в Париж. Сагардия также указывал, что благодаря протекции Кейпо кожевенный завод, принадлежавший его зятю Каликсто Гарсиа Мартину, мужу Мерседес, получал огромные прибыли[1106].

Кейпо не позволили вернуться в Севилью, чтобы решить бытовые вопросы и собрать вещи; он был вынужден ждать свою семью и багаж в Алькале-де-Гуадаире. 16 августа он выехал в Рим вместе со своей дочерью Марухой и двумя адъютантами, Сесаром Лопесом Герреро и Хулианом Кеведо. Его жена Хеновева отказалась ехать с ним и осталась в Севилье. Какое-то время группа провела в Барселоне, а 21 августа все они прибыли в Рим, где Кейпо дали понять, что у него там нет никакой особой миссии. Пребывание в Риме обернулось заключением в гигантской и красивой тюрьме, где он находился под постоянным надзором полиции. Он использовал это время, чтобы начать работу над мемуарами, в которых бесконечно восхвалял себя, и сочинять длинные жалобы тем, кто, как он считал, им пренебрег. Хотя сочинители автобиографий обычно не склонны строго судить своего героя, масштаб лжи и преувеличений в сохранившихся письмах и воспоминаниях Кейпо поражает воображение[1107].

В Риме Кейпо разрешил Педро Сайнсу Родригесу прочитать черновик своих мемуаров:

Я помню, что он говорил о Франко с неподдельной страстью. Это была настоящая обличительная речь. Там пересказывались все оскорбительные анекдоты, ходившие среди врагов Франко, и, когда тот появлялся в повествовании, Кейпо называл его «толстожопым Франсином». Он вспоминал случаи из африканской жизни Франко, подчеркивая его ледяную жестокость и то удовольствие, с которым он наблюдал за порками, которым подвергались регуларес[1108].

Легкость, с которой Франко одержал верх над Кейпо, была удивительной даже для такого мастера контролировать соперников внутри страны. Пропорционально обиде Кейпо на Франко росла и его ненависть к Серрано Суньеру. Любое мнимое унижение или невежливость, будь то бдительность полиции или медлительность, проявленная Муссолини в ответ на запрос об аудиенции, он приписывал Серрано Суньеру в той же мере, что и Франко. Более того, когда дуче наконец его принял и он пожаловался, что ждал аудиенции слишком долго, Муссолини в ответ показал ему письмо от Франко, в котором Кейпо был назван «опасным антифашистом». В конце аудиенции Кейпо вручили красную кожаную папку с собственноручно подписанной фотографией дуче. По пути в отель он приказал своему адъютанту Хулиану Кеведо порвать ее[1109]. 1 октября 1940 г., когда Серрано Суньер, на тот момент министр иностранных дел, прибыл в Рим на встречу с Чиано, Кейпо был вынужден его встречать в составе посольской делегации. С типичной для него инфантильностью он отказался пожать ему руку и заговорить с ним, а также не явился на официальный обед в МИД Италии. Чиано неоднократно жаловался на поведение Кейпо в Риме; он писал, что оно характеризовалось «постоянными и безудержными оскорблениями и возмутительными высказываниями в адрес генералиссимуса, дуче, министра армии, меня лично и правительства в целом». Чтобы объяснить, как официальный представитель иностранного государства мог позволять себе что-то подобное, Серрано Суньер заявил Чиано, что Кейпо – «бандит и чудовище»[1110].

Негодование по отношению к Серрано Суньеру, зародившееся в 1938 г., когда он как министр внутренних дел лишил Кейпо полномочий самостоятельно управлять Севильей, нарастало год от года. В своей книге о роли Испании во Второй мировой войне Серрано не стал вдаваться в подробности гражданской войны. Кейпо был в ярости из-за того, что Серрано упомянул лишь его дерзкий переворот в Севилье в июле 1936 г. Затем, когда в опубликованной версии дневников Чиано Кейпо прочитал, как именно Серрано характеризовал его итальянскому коллеге, он дал волю своему возмущению в двух яростных и глубоко оскорбительных письмах[1111]. На первое Серрано Суньер ответил сдержанно, не став подражать агрессивно-оскорбительному тону Кейпо. 24 октября 1948 г., оправдывая свой