сдохнут, чем дадутся. Они, мои амазонки, настоящие! Все нужные боевые знания в их голову Домик мой вложил, на подкорку записал. А уж рефлексы они сами в поте лица днем и ночью до сих пор отрабатывают. Вот сейчас четверо из них готовы сопровождать меня, а еще одна с детьми останется. Так нужно. Так правильно.

И… мы готовы.

Вы поглядите на них, люди: на темных, самых сильных, самых страшных. Насупились. Рожи мрачные стали. Моя безразличная физиономия, что ли, не нравится? Так «дурочка» я, потому и не боюсь, не понимаю, когда бояться. Умирала же уже не раз, и не два. Так чего ее бояться-то, смерти? Я все могу: родить, умереть, потерпеть… только прикажите. Вот и сейчас – ресничками хлопаю, глупыми глазками в лица заглядываю. Что еще желаете?

Фу… тронулись. Да как рьяно тронулись! Не иначе загнать меня и моих лошадок желают. Ну-ну, посмотрим, кто кого загонит.

Глава 20

Эрик Манвир

Лошади… какие лошади! Да пяток из них вполне достойны королевских конюшен. Вот только даже их цветущий и ухоженный вид не может сейчас доставить мне удовольствие и унять раздражение с разочарованием. А все потому, что стоит только баронессе попасть в поле моего зрения, как рука сама тянется к оружию. И ведь совсем недавно я устранил бы причину моего неудовольствия не особо задумываясь. Что удерживает меня от этого сейчас, понять не могу. Это-то и бесит меня еще больше.

И все-таки да. Еще утром я улучил минутку, успел поведать Гранду о ночи, проведенной с молодой вдовой, не жалея красочных описаний и эпитетов. Этим сумел не только нарушить его планы в отношении ее, но и хоть немного отомстить ему за его счастливый, отдохнувший вид этим утром. Зато теперь на прогулку собираются отправиться не один, а два злых, разочарованных в своих ожиданиях, темных. А если мне плохо… нам плохо, то и ей хорошо точно уже не будет.

Идея – посадить вдову в мужское седло в платье – принадлежала моему способному ученику. Уж ее-то мы к седлу для безопасности привязывать точно не собирались, потому как сохранять ненужное – не в наших с ним правилах.

Кто? Кто обломал нам веселье, никто из нас так и не понял. Откуда взялись эти черные фигуры? Кто они? Нет, я заметил их еще в день нашего приезда, но не принял всерьез. Да и что они сделали и зачем, мы поняли не сразу. И опять, кто ими руководит? От кого они получили такой неоднозначный приказ? Разрезать платье аристократки и закинуть ее в седло, как игрушку, и этим нарушить наши планы.

Первое, что приходит в голову: «У нее есть мужчина. Мужчина, имеющий право приказывать ее людям, знающий о том, что ножки госпожи прикрыты штанами, уверенный в ее послушании, просчитывающий реакции своей госпожи на события быстро и безошибочно». Бесит, как же бесит ее глупый, словно бездушный, взгляд в никуда. Только дети вызывают у нее живые эмоции. Неужели это все последствие нашего вмешательства в ее голову? Но день только начинается. И я обещаю сам себе: «К концу дня я или заставлю ее встать передо мной на колени, или она умрет». Почему она преклонит колени, я еще не решил, но я хочу, чтобы ее глаза ожили и научились умолять меня.

И про ее сына не стоит забывать.

Ну, что, сбылось все, что я хотел так страстно, так неукротимо. Она встала передо мной на колени и умоляла, почти, и много чего говорила. Не помню точно. Но иногда мне кажется, что я слышал что-то похожее на: «Если ты сейчас сдохнешь, тварь темная, я тебя опять воскрешу, но на этот раз на цепь посажу и скажу, что так и было». А еще я не могу до конца понять, что случилось в тот день, и куда делись из моей памяти еще десять.

И в конце концов, почему и зачем мы так торопимся в столицу?

Таира, баронесса Вранская

Женщина непредсказуема, это знают все мужчины на планете Земля. Она может очень долго, бесконечно долго, терпеть обиды от мужчины. Но даже у ангельского терпения есть предел, линия невозврата, черта, перейдя которую, женщина уже никогда не будет прежней: когда решит отомстить, когда руководить ее поступками начнут обида и отрицательные эмоции. И вот тогда ей будет наплевать на физическую боль, ибо болевой порог женщин намного выше, чем у мужчин, и на последствия ее действий. Она будет мстить так же неистово, как любила и подчинялась. Вот именно эту истину не знали темные, решившие в угоду своим желаниям и обидам меня сломать.

Целый день без привалов и отдыха они мотались по моим землям. Осмотрели поля, села, людей и даже скотину во дворах. Во время кратких остановок никто не смел сойти с лошадей. Это была гонка на выживание, и никак иначе. И все это время то вместе, то по очереди они старались оттеснить от меня моих девчонок. Не раз и не два по их спинам, словно невзначай, проходились удары кнутом. Доставалась при этом и лошадям. Доставали они и до моей лошадки. И, подозревая, что именно она и была их целью, я иногда сама подставлялась под плеть. А как бесило их поведение моих амазонок в те моменты, когда они все же успевали вопреки всему напоить меня при посещении сел. Но как бы они ни старались, я не падала, а лошадь моя, несмотря на хлёсткие удары по крупу, не взбрыкивала и не рыскала по сторонам. Девки же, как и я, подставляясь под удары, продолжали держаться возле меня.

И потому единственное, чего темные добились к концу дня, взбесили ведьму, дремавшую в глубине меня. Разбудили, растревожили, обидели – получите и распишитесь в получении. Оставалось только выбрать место для разборок. И я его выбрала.

Старая заброшенная вырубка, до которой у меня еще руки, как говорится, не дошли, подошла для моих целей просто идеально. Огромное поле с многочисленными пнями на месте леса, пущенного моим покойным мужем под топор, а если точнее, отданного под вырубку за долги. Здесь не было рядом реки, полей и людей. Не было даже зверья никакого крупнее крысы. Птицы, увы, не в счет. И лесное кладбище давно пора уже было вычистить. Руки не «доходили» раньше. Сейчас вот «дошли».

Резкий синхронный поворот наших лошадей с проторенной дороги стал сюрпризом для всех в нашей группе, кроме меня. Ну не