Вороновым, нам нужно отдохнуть. И приготовиться. Он — последний.

Они вернулись в свои апартаменты. Вода в душе была горячей — система Арес поддерживала температуру, как будто мир снаружи не превратился в руины. Кровь оживших смывалась тяжело, вязко, словно впиталась в кожу. Ливия смотрела, как алые капли стекают по плитке, и чувствовала, как напряжение медленно уходит.

Ночь была короткой. Ливии снились ожившие, обрушенные города, потерянные семьи.

Глава 15. Прощать — божественно. Но я не ангел

Ливия встала раньше всех. В гардеробной, за металлической дверью, она нашла то, что хотела: чёрное платье по фигуре, лаконичное, элегантное. И туфли на тонком каблуке.

Когда она вышла из комнаты в гостиную, Эд присвистнул.

— Убивать хочешь красиво, да?

— Я хочу, чтобы он запомнил этот день. Это утро. Последнее в его прежней жизни. Его пробуждение будет красивым. А потом — трагичным.

Джулия остановилась, не приближаясь. Лицо её было напряжённым, в глазах — боль.

— Я не буду в этом участвовать, — сказала она, глядя только на Ливию. — Я не могу. Я ещё помню, кто всё это сделал. Кто стоял у истоков. Это… всё ещё свежо. Это рана. Которая не зажила.

— Джулия… — попыталась сказать Ливия.

Но та лишь покачала головой.

— Я пытаюсь простить тебя. Но его нет. Но я не хочу становиться вами. Делай, что хочешь. Я пойду к себе.

Ливия смотрела ей вслед.

Затем она отправилась на кухню и приготовила роскошный завтрак:

Ливия нарезала замороженный хрустящий французский багет и обжаривала его до золотистой корочки на сковороде. Запах хлеба наполнял воздух, поднимая настроение всем в комнате. — Это будет лучшее его утро, — произнесла она в полголоса.

Изгибаясь к шкафчику, Ливия достала немного масла и травы, всё, что смогла найти — укроп, базилик и розмарин.

Пока хлеб подрумянивался, она закипятила молоко для кофе. Ливия соединила его с каплей ванили, чтобы придать напитку уникальную нотку.

Ливия широко улыбнулась.

— Это выглядит потрясающе! — Тосты с авокадо, сыр, кофе с ванилью.

Ровно в 11.00 Ливия и Эд спустились на девятый уровень.

Перед ними раскинулся отсек анабиоза — огромный, холодный, словно сердце подземной гробницы. Вдоль стен стояли двадцать капсул. Серебристые, с прозрачными крышками, подсвеченные мягким голубым светом.

Все были пусты. Только одна мерцала зелёным: капсула номер 07.

Ливия остановилась посреди зала.

— Они подстраховались, — сказала она. — Если вирус не даст им бессмертие, капсулы продлят их жизнь. Хитро. Но не навечно.

Арес вывела на экран биометрические показатели пациента. Всё было стабильно: замедленное сердце, замороженные нейроимпульсы, полное подавление метаболизма.

—Начинаю цикл пробуждения,— сказала Арес.

Капсула открылась, выпуская струю пара. Игорь Воронов зашевелился, пошёл лёгкий кашель. Кожа его была бледна, почти прозрачна, тонкие жилки пронизывали лицо, как паутина. Губы потрескались, глаза — затуманенные, с желтоватым белком. Он дрожал.

Ливия шагнула ближе, и от её каблуков раздавался чёткий отзвук.

— Помнишь, что ты сделал? — спросила она. — Или напомнить?

Ливия шагнула вперёд, но Эд опередил её. Рядом стояла современная инвалидная коляска — изогнутый корпус, тонкие колёса, матовая чёрная поверхность. На подлокотнике — рычажок управления, под правой рукой.

— Он не встанет, — тихо сказал Эд.

Он осторожно поднял Воронова, поддерживая под мышками, словно старика, упавшего на льду. Тот едва держался, издавая сипение и стон. Пахло лекарствами, старостью и чем-то кислым.

Илья Воронов Чип активирован. Состояние критическое. Жизненные показатели не стабильны.

— Поставьте... поставьте меня... — прохрипел Воронов.

— Садитесь, — отрезал Эд и аккуратно усадил его в кресло.

Колёса тихо щёлкнули. Старик с трудом поднял руку и положил пальцы на рычажок. Он чуть пошевелил им — кресло отозвалось движением.

Эд выпрямился. Он смотрел на Ливию. Она стояла, как изваяние, только руки были сжаты в кулаки. Ему это не нравилось. Он знал, куда всё шло. Но по опыту понимал: если месть не завершить — она сожрёт тебя изнутри. И Ливия заслужила этот момент.

— Ты... — хрипло начал Воронов, он дышал тяжело, но глаза его светлели. И в этих глазах не было раскаяния. — Ты… Ливия?

Она не ответила сразу. Просто кивнула. В её глазах не было сомнений.

— Доброе утро, Игорь Воронов, — сказала она. — Мир изменился. А вы мне кое-что должны.

Ливия стояла прямо, лицо её было холодным, когда Воронов поднял голову и с трудом взглянул на Ливию.

— Познакомьтесь, — сказала она. — Это Эд. Единственный выживший после введения вируса AEoN.

Воронов кашлянул, слегка покачнувшись в кресле, и перевёл мутный взгляд с Ливии на Эда. Тот молча смотрел на старика, не скрывая отвращения.

— Если вы здесь… — прошептал Воронов, — значит… значит у вас всё получилось.

— Конечно, — усмехнулась Ливия. — Все остальные члены Совета уже получили свой вирус AEoN. Остались только вы. И вы тоже его скоро получите. Именно поэтому я здесь.

Молчание повисло в воздухе. Только скрип кресла нарушал тишину, пока Эд, не говоря ни слова, медленно повёз его к выходу из зала анабиоза. Рядом шла Ливия, ровная поступь, каблуки стучали по металлу пола, отбрасывая звонкое эхо.

— Где моя семья? — наконец спросил Воронов, чуть обернув голову.

— В своих апартаментах. — Ливия смотрела вперёд. — Вы присоединитесь к ним позже. А сейчас… приглашаю вас на завтрак.

Он чуть усмехнулся.

— Завтрак? После всего этого? — голос был слабым, но в нём звучала знакомая высокомерная нотка. — Вы выглядите великолепно!

— Благодарю, — сказала Ливия. — Специально для вас.

Они въехали в лифт. Кнопка «уровень 4» загорелась мягким светом. Кабина плавно двинулась вверх. Тишина. Только дыхание Воронова и мягкое жужжание механизмов.

Когда они прибыли, двери открылись в просторную столовую, где уже был накрыт стол. Белоснежная скатерть, фарфоровая посуда, горячие тосты, сыр, мёд и кофе с ванилью. На столе стояли бокалы с апельсиновым соком, графин с водой.

Эд помог Воронову подъехать к столу. Тот вглядывался в сервировку с любопытством, потом сказал:

— Это утро просто идеальное!

Эд подошёл к буфету, достал бутылку дорогого виски и хрустальные бокалы. Затем — небольшую сигару в индивидуальном футляре.

— Виски? — спросил он.

— Конечно. — Воронов оживился. — Пора начинать жить, не так ли? Я столько лет отказывал себе в удовольствиях из-за болезни. Но теперь — другое дело. Впереди — бессмертие. Будущее. Вечность. Почему бы