Глупость какая-то.

— Я тоже так сказал.

Она чуть улыбнулась. Потом взгляд у неё изменился.

— Домой не ходи.

Вот теперь я напрягся.

— Почему?

— Не ходи к ним. Не надо, Серёжа.

— Я всё знаю бабуль.

Она снова посмотрела на меня.

— Кто сказал?

— Тётя Валя.

Бабушка закрыла глаза.

— Вечно она лезет не в своё дело.

— В этот раз очень даже в своё.

— Не трогай их.

Я не ответил.

— Серёжа.

— Что?

— Не трогай.

— Бабуль, давай сейчас не будем.

— Пообещай.

Я посмотрел на её лицо. Жёлтый синяк возле скулы. И неожиданно понял, что обещать не могу. Даже ей.

— Я обещаю сначала разобраться.

— Знаю я, как ты разбираешься.

— Откуда?

— Ты у меня с детства такой.

Я усмехнулся.

— В детстве я людей не убивал.

Слова вырвались раньше, чем я успел подумать. Бабушка замерла. Я сразу пожалел о сказанном.

— Забудь.

Она смотрела на меня совершенно спокойно.

— На войне опять был.

Это был не вопрос. Я кивнул.

— Был.

— Значит, было надо.

Вот и весь её суд. Ни одного лишнего вопроса. Я сжал её руку.

— Короче. Родителей пока не трогаю. Устраивает?

— Совсем не трогай.

— Это уже слишком сложное условие.

— Серёжа.

— Бабуль, они тебя избили.

Она отвернулась к окну.

— Пьяные были.

Я почувствовал, как внутри снова поднимается злость.

— И что?

— Они больные люди.

— Нет. Они алкаши. Это разные вещи.

— Мать твоя всё-таки.

— Не начинай.

Она вздохнула.

— Я знала, что ты так скажешь.

— Тогда зачем говоришь?

— Потому что ты потом жалеть будешь.

— О чём?

Бабушка повернулась ко мне.

— О том, что сделаешь.

Я молчал. Что ей ответить я не знал. Врач говорил её не расстраивать, вот я и не хотел её расстраивать. В палату заглянула медсестра.

— Всё, молодой человек.

Я поднял руку.

— Минуту.

— Минуту.

Я снова наклонился к бабушке.

— Я сегодня ещё приду.

— Не надо.

— Почему?

— Отдыхай с дороги.

— Я год отдыхал.

Она нахмурилась.

— Не шути так.

— Хорошо.

Я встал. Бабушка не отпускала мою руку.

— Ты где ночевать будешь?

— Дома.

Она сразу напряглась.

— Серёжа…

— У тебя дома. Не у родителей.

Только после этого пальцы разжались.

— Ключ есть?

Я машинально полез в карман и замер. Ключа не было. Его забрали ещё при аресте вместе с вещами. Вернули ли? Я попытался вспомнить содержимое пакета из Лефортово. Паспорт, военный билет, ремень, часы, мелочь. Всё ненужное я скинул в рюкзак, даже особо не разглядывая. Связка ключей там вроде тоже была.

— Должны быть. В крайнем случае у тёти Вали возьму.

— Там холодно, наверное.

— Разберусь.

— Максим мне отопление начал делать, но так и не доделал.

Я сразу насторожился.

— Макс?

— Конечно.

— Когда ты его последний раз видела?

Бабушка задумалась.

— Давно.

— Насколько давно?

— Серёж, не знаю. Несколько месяцев назад.

Вот это мне совсем не понравилось.

— А потом?

— Потом он не приходил.

— Почему?

— Не знаю.

Медсестра снова появилась в дверях.

— Молодой человек.

— Всё, ухожу.

Я наклонился и поцеловал бабушку в лоб.

— Вечером приду.

— Серёжа.

— Что?

— Ничего не делай сгоряча.

Я посмотрел ей в глаза.

— Я уже давно ничего не делаю сгоряча.

И тут же понял, насколько двусмысленно это прозвучало. Бабушка тоже поняла.

— Вот этого я и боюсь.

Я вышел. В коридоре стало легче дышать. Я не успокоился, просто я наконец увидел её живой. Это было главное.

В ординаторской я забрал рюкзак, ещё раз поговорил с врачом. Выяснил, что нужно принести: минеральную воду без газа, фрукты, кое-что из еды, халат, тапочки. Я всё запомнил. Потом вышел из корпуса и остановился возле крыльца. Теперь можно было заняться остальным. Первым делом Макс.

Я нашёл телефон-автомат возле остановки и набрал номер кооператива. Гудок. Второй. Третий. На четвёртом трубку подняли.

— Алло.

Голос был женский. Я его не узнал.

— Кооператив «Кунар»?

— Да.

— Макс есть?

Пауза.

— Ещё раз, вам кого?

— Максима.

— Максим Александрович уже давно здесь не работает.

Я замер.

— Что значит не работает?

— В прямом смысле.

— А где он?

— Не знаю.

— Когда ушёл?

Женщина опять помолчала.

— Вы кто?

— Сергей Серёгин.

На другом конце стало тихо. Совсем. Я услышал только тяжёлое, взволнованное дыхание.

— Алло?

Трубку кто-то перехватил. Мужской голос спросил:

— Повторите, как вас зовут?

— Сергей Серёгин.

Снова пауза.

— Сергей Сергеевич?

— Да.

Человек тяжело выдохнул.

— Вот это новости.

— А вы кто?

— Потом объясню. Вы где сейчас?

— В городе.

— Где именно?

— У больницы.

— Никуда не уходите.

Я нахмурился.

— Это ещё почему?

— Потому что я сейчас к вам приеду.

— Сначала скажите, где Макс.

Пауза.

— Сергей Сергеевич…

Мне сразу не понравилось, как он произнёс моё имя.

— Говорите.

— Максим жив.

Я почувствовал, как похолодели пальцы. Если разговор начинают со слов «он жив», значит, дальше ничего хорошего не будет.

— Что с ним?

— Он в тюрьме.

Несколько секунд я стоял с трубкой возле уха и ничего не слышал. Потом переспросил:

— Где?

— В следственном изоляторе.

Я закрыл глаза. Замечательно. Просто замечательно. Не успел я выбраться из одного следственного изолятора, как выяснилось, что мой лучший друг сидит в другом.

— За что?

— Давайте не по телефону.

— Вы мне сейчас скажете.

— Сергей Сергеевич, там длинная история.

— У меня много времени, я не тороплюсь.

Мужчина помолчал.

— Его обвиняют в хищении имущества кооператива и финансовых махинациях.

Я даже не сразу понял смысл слов. А потом рассмеялся. Громко. Несколько человек на остановке обернулись.

— Максим? Хищение имущества нашего кооператива?

— Формально уже не вашего.

Смех закончился.

— Что значит — не нашего?

Человек на другом конце тяжело вздохнул.

— Я же сказал. Это длинная история.

Я посмотрел на часы. Потом на больничное окно второго этажа. Десять суток. Ещё утром мне казалось, что это много. Теперь уже нет.

— Хорошо. Приезжайте.

— Где вас найти?

Я назвал остановку.

— Минут через двадцать буду.

Трубка