с мешком учтена, просчитана и отклонена заранее. Приятного пользования.'

Я хмыкнул. Ну-ну.

Приписка держалась ровно столько, сколько нужно, чтобы я её прочёл и осознал, а после растаяла. Спорить с ней было бессмысленно, я это как-то сразу понял нутром.

Во всяком случае, в этот раз. А дальше посмотрим.

Распределять очки я не спешил. Дело серьёзное, на бегу такое не решают, а спешки особой не было. Полистаю дальше, пригляжусь, тогда и вложу с умом.

Остальные вкладки-страницы книги оказались по большей части пустыми или полупустыми, так что задерживаться я не стал.

Но было ещё две, стоящих внимания.

Следующей была вкладка питомцев. Интересно, что там у нас про Булыча?

Разумеется, в списке был только он, и я ткнул на его имя, после чего книга послушно раскрыла карточку пса.

Класс у моего корги значился гордый и неожиданный: Вахтёр. Второй уровень.

Я прочёл пояснение:

'Класс охранника и дозорного. Специализируется на обнаружении угроз, охране вверенной территории и защите подопечных. Чует опасность прежде, чем та станет видимой.

(Внешность обманчива, должностные обязанности нет.)'

И также как у меня, у него было три навыка, каждый со своим коротким пояснением.

«Бой», а именно атака, защита и боевые приёмы. «Трюки», его особые собачьи умения. И «Обнаружение», то самое чутьё, которым он унюхал демонов раньше всех нас.

Я невольно усмехнулся. Вахтёр. Оно и верно. Всю жизнь пёс караулил мой двор от почтальона да соседского кота, а теперь, видимо, будет караулить от демонов.

Приписка внизу сообщала, что развитием питомца распоряжается хозяин. То есть я. Мне и решать, чему пса учить и куда качать. Ну, значит, будет у меня теперь не просто корги, а корги с перспективой. Займусь на досуге.

Дальше вкладка «Владения».

С намёком, стало быть. Пока, что единственным моим «владением» был гараж. Но, звучало амбициозно. И при этом сразу возникали если не вопросы то как минимум вопросики.

Что, если пополняться она может не только недвижимостью, так сказать, но и чем-то большим?

Впрочем, дальше видно будет. Пока же я отметил, что он тоже получил второй уровень, а также имеет при себе несколько приписок:

«Легендарный», «Уникальный» и «Пробуждённый». Что бы это всё ни значило.

И пока я думал, над всей этой магической лабудой, страница с «Историей» дёрнулась, словно хотела, чтобы я снова на неё взглянул. Я перелистнул, скользнул взглядом по свежим строчкам и наткнулся на одну, только что появившуюся.

«Владение использовано. Опыт начислен».

А следом уточнение, что наверху, в комнате, кто-то из моих гостей воспользовался обстановкой. То ли водой из умывальника, то ли тряпкой, то ли просто пристроил раненого на лежанку. Мелочь, а гаражу капнул опыт. Живут в нём, обживают, пользуются, вот он и растёт помаленьку.

Занятная механика. Стало быть, чем больше в моём Владении толку и жизни, тем оно крепче. Гараж вроде живого существа, которое кормится тем, что в нём кипит работа.

И заодно это был сигнал. Наверху что-то происходило, а я тут засиделся над книгой.

Я закрыл её. Том сам собой сложился, дрогнул и растаял в воздухе, будто его и не было.

— Захочешь, вернётся, — тут же встрял Гараж. — Открой, и она снова тут, всегда под рукой, только позови.

Болтливый же он у меня однако, оказался! Кто бы мог подумать?

Я двинулся к лестнице, и Гараж снова подал голос:

— Куда это ты⁈ — возмутился он, — Задохлики твои никуда не денутся, пусть себе спят. А вот добро на улице киснет без присмотра. Пропадёт же лут, испортится. Ты о деле думай, о деле! Собирай скорее!

— Умолкни, добытчик, — беззлобно бросил я, продолжая подниматься, — сам решу-у.

Гараж, разумеется, не умолк. Он бубнил мне в спину всю дорогу, пока я поднимался по наружной лестнице на балкон, про то, что добро на площади стынет без пригляда и как бы не растащили его раньше нас. Хотя, очевидно, что здесь больше никого не было. Я его особо не слушал. Пусть себе ворчит.

На балконе, у самой двери, меня встретил Булыч.

В комнату к раненым его не пустили, и правильно сделали. Пёс сидел под дверью с видом обиженного стража, которого не позвали на важное совещание, но при виде меня всю обиду как рукой сняло. Он вскочил, крутанулся волчком, шлёпнулся передними лапами на пол и радостно тявкнул, всем своим коротконогим существом изображая бурю восторга.

— Ну, здорово, Вахтёр, — потрепал я его по загривку.

Наскакавшись, пёс вдруг проникся какой-то собственной идеей, сбежал вниз по лестнице и деловито поволок к воротам первое, что подвернулось. Кажется, чью-то оброненную сумку.

— Вот! — торжествующе провозгласил гараж. — Вот кто дело понимает. Пёс, а соображает, что добро само себя не соберёт.

— Разберусь, — отозвался я и толкнул дверь.

В комнате пахло нашатырём и кровью. Одиннадцать спящих лежали рядком на полу, там, где мы их и оставили. Миша сидел на корточках у стены, Эля же склонилась над одним из тел, и по её напряжённой позе я понял, что-то стряслось.

Стряслось с пожилым мужчиной. Отцом, как я после сообразил. Он и раньше выделялся среди спящих, выглядел бледнее прочих, а теперь и вовсе не подавал признаков жизни. Эля трясла его за плечо, звала по имени, и голос у неё срывался.

— Он не дышит, — выговорила она, обернувшись ко мне, и глаза у неё были совсем шальные. — Он холодный, он не просыпается, остальные хоть ворочаются, а он нет. Он умер. Умер, да?

Паниковать в таких делах последнее дело, а разубеждать паникующего словами и вовсе пустое. Я отодвинул её, не грубо, но твёрдо, и опустился рядом.

Приложил пальцы к шее старика, под челюстью. Подождал. Под кожей, медленно и глубоко, но ровно, толкалась жилка. Живой, стало быть, просто ушёл в сон глубже некуда.

Для верности я вытащил из аптечки маленькое зеркальце, что держал там на всякий случай, и поднёс к его губам. Пару секунд ничего, а потом гладкая поверхность подёрнулась мутной плёнкой. Дышит. Слабо, редко, но дышит.

— Живой ваш отец, — сказал я, убирая зеркальце. — Дышит и сердце бьётся. Просто зелья ему досталось, видимо, больше других, вот и провалился глубже. Отоспится и встанет, никуда не денется.

Эля глубоко вздохнула и закрыла лицо ладонями. Плечи у неё вздрагивали, но реветь в голос она себе не позволила, только дышала часто и прерывисто, спуская напряжение. Миша положил ей руку на плечо, огромную, в