Я хотела, чтобы он смотрел на меня так, как смотрел в прошлый раз, когда я была у него дома. Чтобы в его глазах было то самое восхищение, от которого у меня перехватывало дыхание. Я хотела, чтобы он забыл обо всех женщинах мира, глядя на меня. В итоге я выбрала платье синего цвета — оно подчёркивало талию, открывало ноги и делало цвет лица теплее. Я посмотрела на себя в зеркало, поправила волосы, нанесла помаду — тот самый оттенок, который он однажды похвалил, — и услышала, как сзади скрипнула дверь. В проёме стояла Маша, моя дочь. Она смотрела на меня с лёгкой улыбкой, чуть прищурившись, как будто знала какой-то секрет.

— Мам, а куда ты так наряжаешься? — спросила она, заходя в комнату и садясь на край кровати. — Папа сказал, что у тебя работа.

Я замерла, чувствуя, как внутри кольнула вина. Она была такой красивой в свои десять лет — с хвостиком, в смешной футболке с единорогами, с глазами, которые уже умели видеть больше, чем я хотела бы. Я натянула улыбку и сказала:

— Так и есть, Маш. Встреча с клиентом. Очень важная. Мне нужно выглядеть профессионально.

— А почему ты так улыбаешься? — спросила она, наклоняя голову. — Ты обычно не улыбаешься перед работой. Ты обычно вздыхаешь и говоришь, что у тебя тысяча дел.

Я не нашлась, что ответить. Я просто подошла к ней, поцеловала в макушку и сказала:

— Потому что сегодня я люблю свою работу. Иди уже, делай уроки. Не жди меня, я вернусь поздно.

— Ладно, — сказала она и выбежала из комнаты, оставив дверь открытой. Я смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри меня разворачивается война. Я люблю мужа. Я люблю дочь. И я еду к другому мужчине. И мне хорошо. И мне стыдно. И я ничего не могу с этим поделать. Я взяла сумочку, надела пальто и вышла из дома, оставив этот вопрос без ответа.

Я подъехала к ресторану за десять минут до назначенного времени, но вместо того чтобы сразу войти, задержалась в машине на пару минут, просто чтобы перевести дух. Я чувствовала, как сердце бьётся быстрее, как внутри меня разливается то самое ощущение, которое я уже научилась узнавать — предвкушение встречи с ним. Я взяла папку с документами, проверила, на месте ли образцы тканей и салфеток, и вышла из такси. Проходя мимо зеркальной витрины, я поймала своё отражение: серое пальто, собранные в небрежный пучок волосы, лёгкий румянец на щеках. Я выглядела так, как будто шла на свидание. И, по сути, так оно и было. Я толкнула дверь служебного входа и шагнула в тёплый полумрак ресторана. В зале было пусто — только приглушённый свет торшеров и свечи на барной стойке, которые уже зажгли к вечеру. Я сделала несколько шагов и услышала голоса. Его — низкий, уверенный, и женский — звонкий, с лёгкой хрипотцой, которая делала его интимным. Я замерла за колонной, не решаясь выйти вперёд. Я не хотела подслушивать, но ноги приросли к полу, когда я услышала, как она смеётся — открыто, легко, как будто имела на это полное право. Я выглянула из-за колонны и увидела её. Высокая, стройная, в чёрном платье-футляр, которое сидело на ней как вторая кожа. Тёмные волосы собраны в идеальный низкий пучок, ни одной выбившейся пряди. Дорогие серьги с бриллиантами вспыхивали при каждом движении. Её рука лежала на его предплечье, пальцы слегка сжимали ткань его рубашки. Это был жест собственницы. Или той, которая привыкла брать своё. Она что-то сказала, и он улыбнулся в ответ — не так, как улыбался мне, но достаточно тепло, чтобы я почувствовала, как внутри меня закипает ревность. Я сжала папку так, что край впился в ладонь. Кто она? Почему я ничего о ней не знаю? За эти недели он ни разу не упомянул ни одной женщины, кроме меня. И вдруг — она. Идеальная, ухоженная, уверенная в себе. Внутри меня вспыхнула злость, смешанная со страхом. Я боялась, что она — его прошлое или, что хуже, его настоящее. Что я — всего лишь эпизод, а она — главная героиня его жизни. Что он говорит ей те же слова, что и мне. Что она тоже слышала «Alexandrine» в темноте, тоже чувствовала его руки на своей коже. Эта мысль ударила меня под дых, и я на мгновение перестала дышать. Она повернула голову и заметила меня. Её взгляд скользнул по моему лицу, по моему пальто, по папке в моих руках. Она улыбнулась — вежливо, но я почувствовала, как её глаза изучают меня. В них было что-то похожее на любопытство и лёгкое превосходство. Она знала, кто я. Или, по крайней мере, догадывалась.

— Миша, — сказала она, не отрывая от меня глаз. — К тебе, кажется, клиентка.

Мишель обернулся. Увидел меня. Я заметила, как на мгновение его лицо потеряло привычную уверенность — что-то промелькнуло в его глазах, что-то, что он тут же спрятал за улыбкой. Он сделал шаг в мою сторону, и я заметила, что он чуть напрягся. Как будто я застала его за чем-то, чего он не хотел мне показывать. Я вдруг почувствовала себя лишней в этом ресторане. В его ресторане. И это было ужасное ощущение — быть чужой там, где привыкла чувствовать себя желанной.

— Alexandrine, — сказал он, и его голос звучал чуть более официально, чем обычно. — Здравствуй. Мы как раз... это Полина. Мой давний друг. Она юрист, помогает мне с контрактами.

— Очень приятно, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри меня всё кипело. Я чувствовала, как краска заливает щёки, и ненавидела себя за это.

— Взаимно, — ответила Полина, и в её голосе послышалась лёгкая ирония. — Миша о вас рассказывал. Вы организуете юбилеи? Это чудесно. Вы, наверное, очень талантливы. Хотя, возможно, ваш талант не ограничивается организацией праздников.

Она улыбнулась, и я поняла, что она знает. Она знает о нас. Или, по крайней мере, догадывается. Её слова были вежливыми, но в них чувствовался тот самый холодный женский расчёт, который я узнавала мгновенно. Я сама им пользовалась сотни раз.

Визит к брату

Михаил приехал в клинику в субботу утром. Он снова прошёл знакомый маршрут: пост охраны, лифт, длинный коридор с бледно-зелёными стенами. Но сегодня он шёл медленнее, чем обычно.