— сказал я. — Яков Владимирович, уделите мне некоторое время. Жду вас у себя через десять минут. — Я повернулся к начальнику разведки. — Товарищ полковник, проводите меня.

Мы вышли с Коневым из штабной палатки. Неторопливо направились к моей юрте. Воротников торчал возле «эмки», всем видом показывая, что готов к поездке. Я кивнул ему и заговорил с полковником.

— Илья Максимыч, скажите откровенно, копает под вас Суслов?

Он с удивлением на меня посмотрел. Видать, не ожидал столь прямого вопроса. У каждого времени свои темы, которые не принято обсуждать. Сейчас, видимо, в приличном обществе не полагалось говорить о том, кто под кого копает, но мы — на войне.

— Копает, — признался Конев и добавил: — Он под всех копает, Георгий Константинович.

— Даже — под меня?

— Не исключено.

— Ладно. Не будем об этом… Надо понять, как нам использовать дотошность майора Суслова в пользу операции «Самурай»?

— Он пытается раскопать подробности биографии Танаки, и кажется, что-то нарыл, но мне не докладывает. Ни по званию, ни субординационно я ему не командир. Суслов подчиняется начальнику особого отдела фронта.

— Это понятно, — отмахнулся я. — Потому я и намерен побеседовать с ним с глазу на глаз. Пусть попробует утаить важные сведения от командующего.

Конев невесело улыбнулся. И заговорил уже иным тоном:

— Товарищ комдив, у меня есть предложение по дополнительному обеспечению успеха операции.

Я взглянул на часы.

— Давайте, только коротко.

— Предлагаю организовать ложный лагерь, установить макеты техники, проводить учения в ночное время. Это повысит доверие разведки противника к нашей операции и дезориентирует его по времени ее проведения.

— Хорошее предложение, — согласился я. — Утверждаю. Но главное — работа с пленным. Юсио Танака должен верить, что все еще служит своему микадо.

Конев удалился. А я вошел в юрту. Налил в кружку остывшего чаю. Выпил. В этот момент вошел Смушкевич.

— Садитесь, Яков Владимирович, — сказал я ему. — У меня к вам сугубо секретное дело… Вы, конечно, знаете, что я велел доставить в мое распоряжение «У-2»?

— Знаю и несколько удивлен, Георгий Константинович… Если вам потребовался самолет…

— Потребовался, но не мне… — усмехнулся я. — В час икс японский пленный летчик совершит побег и угонит наш «У-2»…

— Судя по тому, как вы спокойно об этом говорите, это часть некого плана.

— Верно. Вот только мне нужно, чтобы он прошел над нашими позициями, которые мы развертываем для удара.

— Он почти наверняка так и сделает, — кивнул Смушкевич. — Тревогу вы прикажете не поднимать, а следовательно борт с красными звездами на плоскостях сможет беспрепятственно облететь наши позиции.

— Да, только его могут сбить свои, а мне нужно чтобы он добрался до японского аэродрома живым.

— Поставить на самолет рацию, пусть предупредит своих.

— Этого мало. Нужно будет атаковать беглеца, причем, весьма реалистично, чтобы япошки не заподозрили подвоха.

— Разумно.

— Кому из своих соколов вы можете доверить эту миссию? — я напряг память — непонятно, свою или жуковскую, и она почти сразу выдала мне фамилии: — Грицевцу, Кравченко, Забалуеву?..

— В виду особой секретности задания, с вашего позволения я выполню его сам.

Помолчав, я сказал:

— Разрешаю, Яков Владимирович. Только учтите, что сопровождать вам беглеца придется вплоть до зоны действия японской ПВО.

— Само собой, товарищ комдив!

— Тогда ждите моего сигнала.

Смушкевич поднялся, откозырял и вышел из юрты. Я, чуть помедлив, тоже. У входа уже стояла «эмка» похрюкивая движком. Воротников открыл мне пассажирскую дверцу, потом обогнул капот и сел на водительское место.

— Куда едем, товарищ комдив?

— Поедем посмотрим, как устроились на новом месте твои друзья танкисты, Миша.

Он кивнул тронул легковушку с места. Подпрыгивая на ухабах, он покатила к КПП. Часовой заглянул в салон. Тут же выпрямился. Поднял полосатый брус шлагбаума.

Автомобильчик подвывая движком и скрипя тормозами, начал спускаться по серпантину, петлявшему между валунов на покатом склоне горы Хамар-Даба. Адъютант довольно ловко управлял «эмкой», но мне стало жаль машинку, предназначенную для того, чтобы ездить по асфальту городских улиц и шоссейных дорог.

Надо бы встретиться с нашими автоконструкторами. Сколько можно эксплуатировать эти несчастные «эмки»? На более менее твердой поверхности они еще ничего, а вот в песке, снегу или в грязи вязнут под самое днище.

Если уж сами сделать не могут армейский вездеход, пусть у немцев конструкцию позаимствуют. Их кюбельваген хоть и примитивная, но надежная тарахтелка. А еще лучше — американский виллис. Неужто не освоят за пару— тройку лет?

Я только хотел поделиться своими мыслями с адъютантом, как по капоту машины что-то звонко щелкнуло. В следующее мгновение раздался сухой треск. Воротников бросил машину вправо, за громадный валун, крикнул:

— Стреляют, товарищ комдив.

Да я уже сам понял, что — стреляют. Выхватил из кобуры пистолет, распахнул дверцу и вывалился на щебенку. Залег за колесом. Всмотрелся в нагромождения валунов слева от дороги. И увидел вспышку третьего выстрела.

Глава 5

Я выстрелил в ответ. Прямо туда, где видел вспышку. Крик. Попал! Я оглянулся на адъютанта, кивнул — прикрой. Миша принялся стрелять туда, откуда доносилась пальба. А я кинулся в обход, прячась за валунами.

Судя по тому, что выстрелы доносились только с одной стороны, нападающий был один. И в него я явно попал. Хотя и не убил. Отвечает, сволочь. Ну ничего, сейчас я тебя возьму тепленьким.

Выглянул из-за каменюки. Увидел торчащие ноги в ботинках с обмотками на японский манер. Откуда здесь вражеский солдат, да еще — один? Одним прыжком, я настиг его, приставил ТТ к затылку.

— Оружие на землю! — приказал я, не заботясь, понимает он меня или нет. — Руки за голову.

Оказалось — понимает. Отбросил револьвер, руки сцепил на затылке, хотя движение это ему далось с трудом. Из правого плеча текла кровь. Вот, значит, куда я ему угодил! И ведь все равно продолжал отстреливаться.

— Лейтенант, ко мне! — крикнул я.

Захрустел щебень под сапогами Воротникова. Он приблизился, встал с интересом рассматривая диверсанта. Тот лежал, уткнувшись мордой в пыльный камень, не шевелясь. Даже дышал, похоже, через раз.

— А ну-ка подними его, Миша!

Здоровенный танкист схватил стрелка за шиворот и заставил встать, присвистнул. И было с чего. Диверсант оказался вовсе не японцем, во всяком случае — не монголоидом. Рожа у него была