– Рано было. Неужели ты не понимаешь? Он не хотел уходить без хозяйки, но не знал, сможет ли она пойти за ним. А раз Нина спокойно идет, то и мы тоже: те, кто любит друг друга, здесь не разлучаются. Представляешь, доченька, – всегда, когда приходила от тебя посылка, папа становился сам не свой – все рвался то вверх, то на южную сторону… А Ирбис с ним не ходил, не показывал тропу – вот папа и возвращался ни с чем.

– Кстати, Нина, – а последнюю ведь не ты посылала? Она была какая-то не такая, как раньше, – то, да не то. Как не из твоих рук.

– Да, папа, это соседка, по моей просьбе. Я сама не могла… Ой, смотрите, наш Ирбис уже на какой-то поляне… Только хвост гуляет среди цветов… Какая красотища… Я таких никогда не видела.

– Это эдельвейсы, дочка. Те самые высотные цветы северных склонов… Значит, все правда.

– Здесь правда вообще все…

– Хватит философствовать, давайте лучше выберем дом!

– А… разве мы не пойдем выше и южнее?

– Видите – Ирбис остановился… Значит нам суждено остаться на севере, с ирбисами и эдельвейсами.

– Вам троим… А я, кажется… Я, наверно, приду сюда попозже… Но это будет уже навсегда.

– Ниночка! Куда ты?! Почему?! Сергей, она уходит! Ну, сделай что-нибудь, ты же мужчина!!

– Не удерживай ее, Соня… Подождем еще немного. Северный склон – это вовсе не так плохо, как мне раньше казалось.

Прозрачный воздух еле заметно дрожал, словно сам не мог вынести своей чистоты и прозрачности. Огромные дикие кошки, невозмутимые, бело-черные, с глазами цвета отражающих ясное зимнее небо льдинок, царственно возлежали на высоких отрогах, скрестив и свесив мощные мягкие передние лапы. Покачивались на узкой высокогорной поляне словно из колючего ослепительного инея изваянные цветы с острыми лепестками и золотой сердцевиной. Далеко внизу неслись ледниково-голубые облака, изредка являя в просветах веселую солнечную долину с цветной россыпью разновеликих крыш. Но вершина горы, по-прежнему недоступная и ничуть не приблизившаяся, все так же окутана была непроницаемым туманом, в котором лишь иногда, смутным намеком, проступало нечто слишком величественное, чтоб это можно было представить, – и сердце любого, взглянувшего вверх, непременно начинало горько ныть от запоздалых сожалений о несбывшемся.

И все же некоторых так никогда и не покидало вечное стремление ввысь.

* * *

– Меня… утром привезли? Я… сознание потеряла, да?

– Только не волнуйтесь… Все хорошо. Вы в реанимации. Пробыли на ИВЛ двадцать шесть дней в искусственной коме. Но теперь мы вас полностью отлучили от аппарата – очень постепенно и осторожно. Сейчас вы дышите самостоятельно, дело идет на поправку. Но, чтобы полностью выздороветь, вам предстоит еще долгая и серьезная работа, так что потребуется много сил и времени…

– Да… До эдельвейсов… добраться трудно… Если б вы знали… как они высоко…

– О чем это она, доктор?

– Ничего особенного. Еще сохраняется легкая спутанность сознания. Скоро пройдет.

5 апреля 2021

Крестопоклонная неделя

Санкт-Петербург