я даже не знаю, верю ли я в проклятие деревни или в Хранителя Ада.

Всё, что я знаю, это то, что я в замешательстве.

И скучаю по дому. Хотя моя деревня была ужасной, это всё равно был дом. Единственный, который я когда-либо знала. Я скучаю по маме, скучаю по пионам, цветущим в той деревне.

— Доброе утро, дорогая, — напевает Маргарет, сияя улыбкой.

— Доброе утро.

Мы погружаемся в привычный лёгкий ритм, знакомая рутина странным образом успокаивает, вытаскивая меня из мыслей.

— Какие варианты на завтрак сегодня? — спрашиваю, записывая на доске меню.

Маргарет задумывается.

— Блины с маслом, тост с авокадо или специальное блюдо, французский тост.

— Звучит хорошо.

Но тревога всё ещё давит на грудь, и прежде чем я успеваю остановиться, я вырываю из себя:

— Можно спросить тебя о чём-то странном?

Маргарет останавливается на полшага.

— Всегда.

Я сжимаю тряпку в руках чуть сильнее.

— Ты думаешь, проклятие, в которое верят в моей деревне, реально?

Маргарет полностью разворачивается, брови приподняты.

— Хранитель Ада?

Моё тело замерло, но я киваю.

— Нет, дорогая. Эта ерунда не реальна. — Она смеётся так, будто всё это большая, глупая шутка.

И хотя это всего лишь её мнение, мне как-то становится легче.

— Так, — говорю я, сглатывая, — ты не думаешь, что моя жизнь будет проклята из-за того, что я сбежала? Или что за мной гонится… что-то?

Маргарет похлопывает меня по спине, тепло и успокаивающе.

— Обещаю, детка, не думаю.

Я выдыхаю и киваю.

— Спасибо.

— Что тебя на это навело?

Как объяснить, что я проснулась в ужасе, будучи уверенной, что под кроватью прячется монстр?

Я решаю не лгать, но и не говорить всей правды.

— Мне ужасно тоскливо по дому, — признаюсь я. — Хотя деревня была… — я качаю головой. — Ужасной.

Она не осуждает.

— По чему скучаешь больше всего?

Ответ приходит легко.

— По маме, — тихо говорю я. — И пионам.

Маргарет кивает, будто понимает.

— Цветы тоже всегда меня утешали.

Разговор постепенно возвращается к работе, клиентам и шуму утреннего наплыва гостей, но меня поражает одна мысль: я так и не рассказала ей о Хранителе Ада, только о проклятии. Я собираюсь спросить, но качаю головой. Возможно, я упомянула его когда-то, даже не осознавая.

Я направляюсь к девушке, которая только что села у окна, с её заказом в руках. Она примерно моего возраста, и первое, что я замечаю, её энергия: тёплая, уютная, словно ангел.

— Вот, — говорю я, ставя перед ней тарелку. — Французский тост. Приятного аппетита.

Её глаза загораются.

— Ого, он выглядит потрясающе! Спасибо! Ты новенькая? — быстро добавляет она, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти.

— В каком-то роде, — говорю я. — Я здесь работаю не так давно.

— Ну, тогда я рада, что зашла сегодня. Я Руби, кстати.

— Амелия.

— Приятно познакомиться, Амелия. — Она откусывает кусок тоста. — Это так вкусно, думаю, ты только что обрела постоянного клиента.

— Приятно слышать. Маргарет, владелица этого места, готовит всё с нуля. Ей будет приятно узнать, что всё пришлось по вкусу.

Утро идёт медленнее обычного, поэтому мы легко разговариваем. Она рассказывает о своей работе в маленькой пекарне неподалёку, о том, как любит читать, но никогда не находит с кем обсудить книги. Я рассказываю о работе здесь: как она приятная, хоть и напряжённая, и какая милая Маргарет. Давно я не чувствовала такого лёгкого взаимопонимания с кем-то.

— Ты должна дать мне свой номер. Мы могли бы как-нибудь встретиться, просто поболтать и лучше узнать друг друга.

Как только эти слова покидают её губы, живот сворачивается узлом. У меня нет телефона.

Неуверенность бегает по коже, я открываю рот, готовясь признаться, но вижу в её лице невинное любопытство. Не хочу видеть там жалость.

Поэтому я лгу.

— А, ну, мой телефон, эээ, сломан, — говорю я, натянуто улыбаясь. — Я собираюсь его починить, тогда дам тебе свой номер.

Руби моргает, затем смеётся.

— Ах, понятно. — Она подмигивает. — Значит, мне придётся продолжать приходить сюда на завтрак, пока не дашь.

Я фыркнула.

— Не самый плохой план.

Она скользит счётом под тарелку, вставая.

— Ну, тогда до скорого, Амелия. Не забудь починить свой телефон.

— Не забуду, — говорю я, провожая её до двери.

Как только она уходит, на меня накатывает новая волна неуверенности. Раньше я не совсем вписывалась в свою деревню, но здесь я хочу принадлежать чему-то. Хочу место, где я буду своей. Поэтому я заведу телефон. Может, завтра. Дэмиен, мой монстр, оставил мне огромный чаевые в прошлый раз. Могу позволить себе немного.

Мои пальцы сжимают фартук.

Я назвала его своим.

Я нахмуриваюсь.

Мой монстр.

Я начинаю к нему привыкать.

Глава 9

Дэмиен

Она владеет мной. Телом, разумом и душой. Так же и я собираюсь владеть ею.

Скоро.

Очень скоро.

Я сижу в ресторане до рассвета, единственный человек в пустом помещении, пальцы барабанят по столу в ожидании, пока она поднимется по лестнице. Кровь гудит от предвкушения. Мое сердце бьётся только ради неё. Я уже представляю выражение её лица, когда она войдёт и увидит мой подарок. Она увидит доказательство того, что я знаю её, что я слышу всё, что она говорит, даже когда она думает, что меня нет. Она не видит, как я наблюдаю. Не знает, что каждый её вздох, каждая мелкая мысль, которую она себе бормочет… я знаю всё.

Она научится распознавать моё присутствие, почувствует, когда я рядом.

Амелия мчится по лестнице с телефоном, который я оставил на её тумбочке, прижатым к груди, как будто это грех, и всё же она хочет его, хоть и знает, что он от меня. Она застывает от восхищения, вдыхая вид сотен пионов в ресторане. Они повсюду. В вазах, на прилавках, спрятаны в уголках, как будто я хочу, чтобы она находила их снова и снова.

— Надеюсь, тебе нравятся мои подарки, маленький цветочек.

Она вздрагивает и поворачивается ко мне, её дыхание учащается. Я пью её реакцию: как расширяются зрачки при виде меня, как её пальцы сжимаются вокруг подарка, что я оставил. Она выглядит такой маленькой, стоя там, словно вещь, которую нужно хранить, держать и беречь.

— Почему? — шепчет она.

Я встаю, смакуя, как она напрягается, когда я приближаюсь. Её тело знает раньше разума, знает, что мне положено быть так близко. Что она всегда должна была принадлежать мне. Я останавливаюсь в нескольких дюймах от неё и заправляю прядь волос за её ухо. Она дрожит.

— Ты заслуживаешь, чтобы тебя баловали, Амелия, — мурлычу я, лаская изгиб её шеи. — Ты заслуживаешь поклонения.

Она смотрит