Мы же должны были ехать вниз. Я подскочила на месте и выглянула в окно. Мы точно ехали не на улицу Лланвайр, где находилась моя аптека.

— Стойте! — крикнула я кучеру. — Куда вы меня везете?

На ходу распахнула дверь и высунулась наружу, готовая выпрыгнуть, если того потребуют обстоятельства. Только, кажется, это было бесполезно.

Коляску сопровождали два стражника.

Глава 11

— Куда вы меня везете? — вновь крикнула я извозчику. — Что происходит?

— Туда, где и должны оказаться все нарушители закона, — бросил кучер, — в тюрьму.

Я захлопнула дверь кареты. Тюрьма? Скорее всего, это какая-то ошибка. С какой стати меня вдруг забирают в тюрьму? Какой закон я нарушила?

Это из-за тетради и шкатулки? Из-за того, что я наняла бездомного? Что резко поговорила с леди Харт? Я терялась в догадках. Не могла даже предположить, что было в моих действиях такого, что первый попавшийся кучер привез меня в тюрьму.

Вспомнила, как леди Харт что-то вынюхивала в аптеке. Про шкатулку она не могла знать. Ее не видел даже мистер Шэн. Тогда что? Я прислушалась к звукам снаружи. Сопровождавшие карету стражники о чем-то переговаривались.

Заскрежетали ворота, карета проехала еще несколько метров и остановилась. Сердце забилось чаще. Один из стражников распахнул дверь и заглянул внутрь.

— Выходите, — обратился он ко мне.

Сопротивляться было бессмысленно. От вооруженной стражи я точно не сбегу. Я вылезла наружу и тут же накинулась на гвардейца.

— Соизвольте объясниться! Если я нарушила какой-то закон, то я хотя бы имею право знать какой!

— Отставить разговоры, — оборвал меня стражник, — ведите ее в камеру.

— Мешок внутри, — сказал извозчик.

Один из гвардейцев взял меня за локоть и повел к зданию с круглой башней, черневшему впереди. Даже с виду тюрьма навевала ужас.

Мешок? Кучер говорил про мешок с сырьем? Я обернулась и увидела, как его вытащили из кареты. Чем им не угодил порошок для изготовления лекарств? Неужели я здесь из-за него?

— Что? Что это значит? Почему вы меня арестовали? — обратилась я к стражнику, который меня вел. — Вы что глухой? Кто-нибудь объяснит мне, за что я здесь оказалась? Вы просто похищаете девушку посреди улицы и заточаете ее в тюрьму? На каких основаниях?

Гвардеец не ответил. Видимо в его компетенции было лишь довести меня до камеры, где я вскоре и очутилась.

Сырая, каменная комнатушка с железной кроватью. На полу — ржавая миска, кружка и ночной горшок. Через маленькое решетчатое окно внутрь проникал лунный свет. Дверь за стражником закрылась, и я осталась в камере одна.

Мысли роились в голове. Я стояла посредине комнаты, не шевелясь. Мне до сих пор не верилось, что я оказалась в городской тюрьме. Кто меня подставил? Леди Харт? Прознала, что в аптеке находятся запрещенные вещества и донесла стражникам? Или кучер проявил доблесть перед законом? Я перевязывала мешок перед ним, чтобы порошок не рассыпался во время поездки. Я задремала и не видела, как он сделал знак гвардейцам.

Как бы там ни было, в итоге я оказалась в тюрьме, а в подвале аптеки стояли еще четыре полных мешка с запрещенным сырьем. Наверняка, там проведут обыск.

Я присела на край кровати и закрыла лицо руками. По незнанию и по собственной беспечности я снова влипла в историю, которая грозила мне, как минимум штрафом, если не тюремным заключением на долгий срок. Что мне стоило показать порошок Чандлеру в первый же вечер, как я его обнаружила?

И как я теперь могла мечтать о том, чтобы привлечь в аптеку посетителей? На мне теперь будет клеймо преступницы. А уж об этом будут помнить гораздо дольше, чем о том, что я имела отношение к лекарству от Южного мора. Наверное, знак королевского отличия аптека потеряет… И вряд ли я смогу взять кредит…

Чем больше я думала о последствиях заключения, тем сильнее меня охватывало отчаяние. Слезы выступили на глазах, и только мысль о том, что следователь (или тот, кто здесь выступал в роли обвинителя) мог зайти в камеру в любой момент, останавливала меня от того, чтобы разрыдаться.

Я не знала, сколько я так просидела, но, в конце концов, усталость и нервы взяли свое. Я прилегла, завернулась в шаль и забылась коротким тревожным сном.

Разбудило меня касание до руки чего-то прохладного, с ворсинками. Ай!

Я вскочила с кровати и увидела, как по полу пробежала жирная крыса. Такое у меня теперь было соседство.

С тоской посмотрела на кусочек голубого неба.

В этот момент тяжелая дверь отворилась, и на пороге появился грузный мужчина в распахнутом на груди мундире. На поясе у него болталась связка ключей.

— Будете пить и есть? — спросил он грубым, низким голосом.

Я протянула тюремщику кружку и миску. Он вышел и снова нарисовался в камере через несколько минут, принеся мне кашу на воде и безвкусный чай.

— Скажите, как скоро ко мне кто-то придет? — спросила я у мужчины. — Вы не можете держать меня здесь вечно без всяких объяснений!

Тюремщик лишь криво усмехнулся в ответ на мое восклицание. Предположу, что он часто слышал что-то подобное от заключенных.

— В свое время все узнаете.

— Хотелось бы понимать, когда это время настанет! У меня, знаете ли, дела! — я начала закипать.

Мужчина уже ничего не ответил и удалился. Я посмотрела на неаппетитную баланду и отставила миску в сторону, с грустью подумав о пирожках леди Милн.

Ох, и Китси, и Чандлер, наверное, теряются в догадках, куда подевалась хозяйка аптеки. Когда у меня появится возможность хотя бы поставить их в известность? Возможно, мне понадобится адвокат.

Я обошла камеру. Каменный мешок, из которого не выбраться. О побеге можно было и не думать.

— Жаль, что ты призрак и не можешь выкрасть ключи, — я вздохнула и посмотрела на Закари. Лорд изобразил на лице вселенскую скорбь.

— Жаль не только тебе…

Ключ в замке снова повернулся, и в камеру вошел молодой человек небольшого роста в хорошо скроенном темно-синем сюртуке. Я бы даже могла назвать его лицо приятным, если бы не тонкие усики и бегающий взгляд.

— Леди Беверли, — резко произнес он, — меня зовут Фред Нортон, и я служу Его Величеству в том, чтобы защищать город от таких, как вы — преступников, норовящих навредить жителям Амбердорфа.

Глава 12

Я выразительно посмотрела на господина Нортона. Я уже была достаточно взвинчена, чтобы опровергать каждое его слово. К тому же — голодная. Тюремная еда меня не устраивала.

— На каком основании вы полагаете,