командование, с нынешнего утра теперь я возглавляю Западный фронт. Вот приказ Верховного главнокомандующего товарища Сталина. Обойдемся без бюрократии и отчетности, что есть, то есть, я остаюсь в Минске, тебе ехать в Москву.

Павлов чуть дрожащими пальцами взял протянутый ему листок, развернул — действительно, никакой бюрократии, входящих и исходящих номеров. Всего одна строчка текста и знакомая подпись из шести букв. И никакого удивления в душе — то, что его действиями недовольны в Первопрестольной, он хорошо знал — вчера приехал Еременко, предупредил, что его хотели поставить командующим фронтом, но пересмотрели решение, отстрочили на сутки. И вот прибыл сам начальник Генерального штаба, вернее, бывший начальник, иначе бы не приехал с вот этим листком.

— А меня теперь куда, Георгий Константинович?

— Вернешься на свое прежнее место, танковыми войсками управлять. Нам сейчас они нам, ой, как нужны, а ты в них хорошо разбираешься. Могу только посочувствовать — твои задумки себя не оправдали, потери в танках у нас огромные, а особых побед не просматривается.

Жуков машинально пожал плечами, словно сбросил с себя чудовищную по нагрузку ношу, и еще не привык, что от нее избавился. Да и вообще выглядел отнюдь не удрученным, вроде как удовлетворенным переменами в жизни. И это отнюдь не удивительно — его бывшее место вроде раскаленной сковороды стало, да и к штабной работе у Георгия Константиновича никогда не было особого стремления, просто военным не приходится выбирать — раз приказ получен, его надо немедленно исполнять.

— Начальником Генерального штаба назначен маршал Шапошников, здоровье у Бориса Михайловича стало вроде бы лучше. Я сам попросился отпустить меня на фронт — хотел вернуться в Киев, но туда отправился маршал Тимошенко. Сам знаешь, какие перемены произошли.

Павлов только кивнул — сегодня, в последний день июня, три часа тому назад граждане страны слушали речь товарища Сталина, она передавалась по всем радиостанциям. Иосиф Виссарионович обратился к народу просто — «братья и сестры», и сразу сказал, что война с фашизмом, поработившего всю Европу, будет долгой и жестокой, и всем придется потерпеть год, может быть два. Говорил чуть глуховато, но твердо, с полной уверенностью в голосе, один раз хорошо послышалось звяканье графина о край стакана — сам наливал себе воду, чтобы отпить. А в газетах сегодня было опубликовано постановление о создании Государственного Комитета Обороны, во главе с товарищем Сталиным, который становился Верховным Главнокомандующим, председателем Ставки ВГК, наркомом обороны и возглавил правительство — то есть сосредоточил в своих руках всю полноту власти. И это решение, на взгляд самого Павлова, было абсолютно правильным — Дмитрий Григорьевич хорошо представлял с каким противником идет война, и нужно противопоставить ему предельную концентрацию усилий всей страны.

— Что сейчас у тебя происходит на фронте, Дмитрий Григорьевич?

— Обе танковые группы противника пытаются выйти на оперативный простор, вырваться к нам в тыл. Бои идут у Вильно, 13-я армия Филатова там пока отбивается, с севера от Полоцка подошел 59-й корпус, следом начато выдвижение 62-го и 94-го корпусов, то есть всей 22-й армии. Усилена двумя танковыми бригадами из реорганизованной 42-й танковой дивизии, та стала 302-й стрелковой — вошла в последний корпус вместе со 153-й дивизией Гагена. На подступах к Вильно ведет бой с германским 57-м моторизованным корпусом наш 13-й мехкорпус генерала Ахлюстина. В сражении участвуют оба левофланговых корпуса 9-й германской полевой армии, а пара корпусов с правого фланга давит из «Сувалкинского выступа» на Гродно.

Павлов говорил уверенно, хорошо зная обстановку, которая сложилась на фронте. Одно ему не понравилось в словах Жукова — создание танковых дивизий произошло по настоянию Генштаба, сам он был категорически против этого. Теперь происходил обратный процесс, причем стремительно, одномоментно. Танковые бригады выводились из состава дивизий, становились отдельными, при этом трех, не пяти батальонными, по «сокращенному штату». «Раздвоение» шло форсированными темпами — отводилась пара дней, все делалось самими комбригами в сумасшедшей спешке.

Сами дивизии прямо на фронте превращались в стрелковые соединения — в каждую включался второй полк пехоты, который буквально выдергивался из соседней дивизии. Оба соединения временно становились двух полковыми по своему составу, со штатным полевым артполком. Зато общая численность стрелковых дивизий стремительно увеличилась, и это лишь только начало процесса. Было двести сорок соединений, уже фактически добавилось семьдесят две, переформированных буквально на ходу, за пару дней из танковых и механизированных дивизий, при этом все уже получили номера до «трехсот десятого». Вернее, до «315-го» — имеющиеся отдельные стрелковые двух полковые бригады также переименовались в дивизии.

Такого предельно рационального и прагматичного подхода от бывшего начальника Генштаба никто не ожидал — но одномоментное усиление произошло как нельзя кстати, и это последнее решение Жукова на своем посту было встречено с одобрением. Многие корпуса получили по третьей дивизии к двум имеющимся, а «пустые» корпусные управления раньше срока окончания мобилизации заимели собственные дивизии, причем состоящие из кадровых частей с автотранспортом. Сам Павлов хорошо знал, что по предвоенным планам предусмотрено еще развертывание примерно до сотни резервных дивизий за семинедельный срок. И это не считая маршевого пополнения, которое уже пошло потоком для доукомплектования дивизий и восполнения потерь — а в нем до двух миллионов бойцов и командиров. Еще столько же призвано для новых формирований, даже на полмиллиона больше — для тех самых семидесяти двух дивизий, изъятых из ведения ГАБТУ, ведь требуется по два полка пехоты на каждую, плюс ездовые для конных повозок, а их нужно тоже дополнительно где-то брать…

— Гудериан со своей танковой группой прорвался до Щары, оттеснив корпуса 4-й армии Чуйкова. Пытается перейти через реку по направлению к Барановичам, при этом давит южнее на Слуцк, и севернее на Волковыск, уже на войска 10-й армии Болдина. Позади германские танковые корпуса уже подпирает подходящая пехота — там где-то семь или восемь дивизий. Еще столько же ведут бой на Нареве против левого фланга 3-й армии Кузнецова. Тот охвачен с двух сторон, но если немцы выйдут к Волковыску и Слониму, то смогут крепенько сжать дивизии 3-й армии, почти окружить.

— Для этого им нужно к Неману прорваться, и на северный берег переправится. Интересно, где они намерены окружить 3-ю армию — выйти к Лиде, или сделать большой охват до Минска, и сгрести еще 10-ю и 13-ю армию. Хм, знать бы их желания и замыслы на этот счет.

Жуков наклонился над картой, взял пальцами карандаш — на стоявшего рядом с ним Дмитрия Григорьевича он не обращал внимания, всецело поглощенный изучением обстановки…