как густой туман, окутывающий заброшенные улицы. Лишь гул двигателя и редкие вспышки уличных фонарей пробивали эту темноту.

Она сидела неподвижно, сжав руки на коленях, углубившись в раздумья, глядя в окно, как будто искала в темноте ответ на вопрос, который мы оба знали.

Ни слова, ни вздоха.

Я тоже молчал, лишь крепче сжимая руль, чтобы не сорваться и не выдать своих эмоций.

Её запах — смесь сладких духов и лёгкой кислинки вина — витал в замкнутом пространстве автомобиля, делая атмосферу ещё более напряжённой.

Почему она не плачет? Не кричит? Сидит, как тряпичная кукла, безмолвная и тихая.

Я не испытывал к ней глубоких чувств или трепета.

Сомневаюсь, что мог бы испытывать их к любому другому человеку.

Когда я впервые увидел её в том платье, сердце пропустило удар. Я подавился собственной слюной от восхищения: она выглядела просто сногсшибательно, словно из далёкого мира грёз.

Платье, облегающее её формы, едва прикрывало всё необходимое, придавая ей дерзкий, провокационный вид. Она словно бросала вызов, её глаза сияли искрой неповиновения, будто ей не было никакого дела до осуждающих взглядов и тихих смешков, которые, как грозовые облака, собирались за её спиной.

Я не знаю, что заставило меня поцеловать её, могу лишь признать — губы были мягкими и сочными, излучая её аромат. Мне хотелось поглотить её целиком, раствориться в её дерзости, наслаждаясь сладким вкусом этого запретного момента. Однако вскоре она снова превратилась в эту покорную, услужливую жену.

Дорога домой тянулась бесконечно, как сплошная чёрная лента. Пустые улицы и тени деревьев лишь усиливали мой внутренний дискомфорт.

Я гнал быстрее, чем обычно, но гнетущая тишина давила, словно тяжёлые камни на груди.

Я вновь вспоминал о нашем поцелуе у алтаря — случайном, вынужденном, но, чёрт возьми, он зажёг что-то внутри меня.

Нет, стоп. Это ошибка.

Она — ошибка.

Но взгляд её глаз, полных непокорного огня, не давал покоя.

Наконец, мы въехали в ворота нашего — особняка.

Фары ярко осветили гравийную подъездную дорожку, и машина остановилась у парадного входа, тихо скрипнув на камнях.

Я заглушил мотор.

Тишина стала оглушительной, словно каждый звук отзывался эхом в моём сознании.

— Выходи, — сказал я первым, открывая дверь, и мой голос вышел хриплым, как после долгого молчания, полным подавленных эмоций.

Она медленно повернулась ко мне, её глаза блестели в полумраке — то ли от слёз, то ли от света фар, и прежде, чем я успел осознать, что делаю, я вышел, хлопнув дверью, словно замыкая между нами стену.

Она последовала за мной, шаркая по гравию, платье громко шуршало, создавая мелодию нашего падения.

Дверь дома захлопнулась за нами с тяжёлым стуком, полностью отрезая внешний мир и оставляя только нас двоих в этом вечном противоречии.

В холле горел тусклый свет, и я наконец посмотрел на неё прямо, ощутив всю глубину произошедшего.

— Это наш дом теперь. Но не думай, что что-то изменится, — произнёс я, пытаясь сделать голос более уверенным, хотя внутри всё ещё бушевало.

Я повернулся и ушёл наверх, оставив её стоять в одиночестве, охваченную среди холодных теней этого нового пространства, которое должно было стать нашим.

Глава 10 Лилиан

Я стояла в холле, уставившись на зловещую пустоту, где только что исчез Дэниел.

Дверь, ведущая наверх, хлопнула тихо, но отголоски этих звуков отразились в моей груди, как приговор, звучащий из уст самой судьбы.

Мои руки дрожали, а платье прилипло к телу от пота и нервного напряжения — этот день высосал из меня все силы, оставив лишь ощущение пустоты и истощения, как после долгого и выматывающего марафона. Шестой бокал вина ударил мне в голову, но теперь, когда вокруг царила тишина огромного дома, это лишь усилили тошноту, злую волну, накатывающуюся с сожалением. Почему я не разрыдаюсь? Почему не бегу за ним, не требую объяснений, словно это могло вернуть всё назад?

Я поднялась по лестнице медленно, каждый шаг ощущался, как будто я шла по битому стеклу.

Мои туфли — те самые, которые резали и врезались в пальцы после его «танца» — стучали по полу одиноко, словно эхо моих собственных неуверенных мыслей.

Коридор наверху был холодным и чуждым, как заброшенное место, где когда-то кипела жизнь.

Наша спальня — нет, его спальня — ждала меня в конце коридора.

Я толкнула дверь, и роскошь, размах которой был за пределами моего понимания, обрушилась на меня с такой силой, что мутило: большая кровать с шёлковыми простынями, камин, обрамлённый изящными украшениями, гардеробная, в которую можно было бы спрятать целую историю.

Мои вещи уже распаковали — вероятно, это сделали слуги, будучи занятыми, держа себя на границе между функцией и мимолётностью.

Платье соскользнуло на пол, как сбрасываемая кожа, оставляя следы на моём более уязвимом я.

Оставшись лишь в лёгком белье, я вгляделась в своё отражение в огромном зеркале: осунувшаяся, с растёкшейся тушью, губы опухшие от его поцелуя, этого обжигающего, жадного поцелуя.

«Первый и последний», — его слова эхом гулко отозвались в моей голове, вызывая бурю гнева и страха.

Брезгливость в его голосе жгла хуже пощёчины.

Противена. Как же это было дико, что теперь я ловила себя на мысли, что искала его взгляд в толпе, жаждала случайного прикосновения, чтобы вновь ощутить этот пылающий.... Этот поцелуй... Он пробудил во мне огонь, о котором я не имела ни малейшего представления. Страсть, смешанная со страхом.

Его руки — сильные, уверенные — обещали контроль, которого мне так не хватало в жизни.

Но сейчас? Холодная тьма окутала меня, как я и боялась.

Я сползла на кровать, свернувшись клубком под тёплым одеялом.

Слёзы, наконец, прорвались — горячие, полные злобы и боли.

Почему он меня ненавидит?

Из-за сделки?

Или просто потому, что может?

Воспоминания уговаривали меня: его взгляд у алтаря — гипнотический, пронизывающий, полон таких эмоций, что забирало дух. Там, под взглядами всех, он был не просто мужем по контракту. Там он был... будто моим.

За стеной послышался шум — он в соседней комнате? Мы будем спать раздельно.

Дом был огромным, но я чувствовала его присутствие, как притяжение магнита, тянущее меня к нему.

Я встала, накинула халат и медленно подошла к двери, разделяющей наши спальни.

Рука замерла на холодной ручке.

Постучать?

Ворваться?

Но он ясно дал понять: забудь.

Я вернулась в постель, но сон не шёл.

Вместо этого мысли не унимались, как бесконечный поток.

Завтра был новый день. Наш первый день как мужа и жены. Что, если это