подействует на железных? — спросил Лэрик. — Так-то какая разница, что на них наверчено… Ведь если на мёртвых кирасы нацепить и пустить в бой — они всё равно повалятся от молитвы про кости?

— Хоть в шинелях, хоть в кирасах, — согласился Ричард. — Хоть даже и во фраках. Если ты помолился за поднятый труп — он ляжет, как ему, мёртвому, и полагается. Только вот железные, бедолаги, в полном смысле не мёртвые. Не живые, конечно. Но и не кадавры. Такие дела.

Глава 4

Это заявление всех нас так поразило, что мы сходу заговорили все разом, замолчали — и снова разом.

— Там же черепа! — сказал я. — Я видел!

— Скорее всего, мёртвые, — сказала Глейза.

— Почему тогда — без прав⁈ Ясно: они ни писать не могут, ничего!

— Руки железные… ты хорошо рассмотрел, Валиен, железные прямо?

Ричард выслушал. Он молчал — и мы замолчали.

— Так вот, — сказал он, когда стало тихо. — Про фарфор вы же знаете?

Мы переглянулись.

— Утопленники? — сказал Лэрик.

— Не только ведь утопленники, — сказал Рошер. — И просто солдаты. Вы же с ними воевали, да, Ричард?

— И королева Прибережья, — сказала Глейза. — Говорят, она целиком фарфоровая…

— Они теперь не фарфоровые, да? — сказал я. — У них теперь лица каучуковые, а внутри баночки с кровью, я читал в газете…

— Баночки с кровью⁈ — восхитился Лэрик. — Жуть какая мерзкая…

— А зачем баночки? — удивился Рошер.

— А если некромант, откуда же ему взять кровь, если надо… ну ведь бывает же надо! — сказал я. — Если у него только каучук и кости?

— Ого! — ещё больше восхитился Лэрик. — Некромант: каучук и кости! Кошмар, ну!

— И кровь в баночке…

— Так, стоп, а как вообще он может быть некромантом, если он уже умер, а, Валиен?

И замолчали. И как-то все разом посмотрели на Ричарда. Кажется, мы все вместе подумали: ну, Ричард-то знает.

А Ричард чуть улыбнулся, кивнул и сказал:

— А что такое призрак, вы в курсе?

— Когда человек умер, а душу здесь задержали какие-то гады! — выпалила Глейза.

— Наверное, не обязательно гады, — сказал я. — Может, человек сам хочет. Остаться. Да?

— Да, — сказал Ричард. — Поломанное тело душу уже не держит, но юдоль она не покинула.

Вот точно — семинарист. Интересно, ещё вампиры-семинаристы есть?

— И что? — спросил Лэрик. Ему хотелось понять, а тут вопросы, которые только в стороны уводят.

— Если мы сумеем починить тело, — сказал Ричард, — душу можно к нему привязать. Это довольно сложный обряд, но я и сам делал много раз. Особенно здорово делают в Прибережье, это правда: там сейчас делают искусственные тела очень для души удобные. Они называют «некропротез»: человек разве что есть-пить не может, а всё остальное — запросто. Искусственное тело вместо живого — как деревянная нога вместо настоящей, если калека ногу потерял, так они любят говорить. У нас не так сильно привилось, но и наши умеют. Умеют и ваши… но не особо-то об этом распространяются, потому что делают для других вещей… и иначе.

Как-то это оглушило, хотя и ожидали.

— Они вправду каторжники? — спросил Лэрик.

— Да, — Ричард вздохнул и поёжился. — Как раз те, ребята мои дорогие, кто мог бы вам и армией быть, и союзниками быть. Настоящие подданные вашей короны, которым ад не по нраву — там. Кто против клира чирикнул и его в ереси обвинили — там. Наверное, и бандюги, правда, и душегубцы, и ворюги — тоже там…

— Их сравнительно реже на двадцать лет без прав, — бледнея, пробормотал Лэрик.

— Это верно, принц, их — реже. Но и они там, я думаю. Все в одной куче.

— Их вправду убивают? — еле выговорила Глейза.

— Вправду, — сказал Ричард. — Так выходит и дешевле, и для гадов лучше. Раз потратился на корпус — и всё, вот у тебя и раб, которого ни кормить, ни поить, ни одевать не надо. И сил больше, чем у живых. Я думаю, что привязывают их души ваши ведьмаки двумя Узлами Церла…

— А сколько надо? — спросил я.

— Мы вяжем три. Один привязывает душу к телу, второй даёт ей над телом власть через волю некроманта… А вот третий, Узел Карлы — Божья пуповина. Третий по молитве вяжет сам Господь… механическое тело становится как своё.

— Карлы… — повторила Глейза со странной интонацией.

Ну вот так-то да… Узел Карлы, Божья пуповина… это ж про Чёрную Карлу из Прибережья, не про какую-то другую…

— Наши так точно не делают, — сказал Лэрик ожесточённо. — Ручаюсь.

— Да, принц мой золотой, ваши так точно не делают. Потому что для этого нужна рука белого некроманта или наставника.

— Валиен — белый! — закричала Глейза.

— Потому-то они и хотят его убить, — кивнул Ричард. — Он им опасен.

— Потому что он может их всех отпеть и души отпустить, да? — спросил Рошер с надеждой.

— Может. Но это непросто: всех одним словом не отпустишь. Отвязывать придётся поимённо. И я думаю, что боятся они не этого. Есть одна вещь, которую может белый и не могут они…

— Третий Узел, — прошептал я. Мороз по коже.

— Да, дружочек мой, — очень ласково сказал Ричард. — Умница. Тебе не отпустить их с юдоли всех разом, но ты можешь их всех разом освободить. Лео-то их видел, хоть и издали… но он знает, чует: двумя Узлами их вяжут так, чтоб начальник, так уж назовём его, или, точней, рабовладелец, или тюремщик имел над ними власть. Так-то привязанный на два Узла не чувствует ни холода, ни боли… но через того, кто вязал, он может много всего почувствовать, если подойти с фантазией. Тюремщикам же нужен кнут и страх, чтобы управлять узниками, да ведь?

— Ох ты ж… — еле вздохнул я. — Поэтому они детей с Даром забирают с младенчества, да? А кто вырос в неправильной семье — того убивают? Поэтому они так хотят меня убить?

Ричард погладил меня по голове ледяной рукой — и от его сумеречной Силы у меня Дар взметнулся, как костёр, но голова осталась ясная-ясная.

— Поэтому и хотят, Валиен. На всякий случай хотят. Не верят, что ты можешь узнать, не верят, что ты сможешь сделать — но рисковать не хотят. А в тебе, дружочек мой — чистый Дар, Божий огонь. Свобода, настоящая свобода для живых душ, у которых и надежды-то никакой не осталось. Они только и могут делать, что