стола с макетами. А рядом с ней стоял новенький.Слишком близко. Непозволительно, сука, близко.

Денис что-то увлеченно рассказывал, размахивая карандашом над чертежом, и при этом он опирался одной рукой о стол, почти замыкая Майю в полукольцо. Она слушала, скрестив руки на груди, и профессионально кивала, но Денис в этот момент наклонился, заглядывая в её расчеты, и его плечо почти коснулось её плеча. А потом он пошутил. И Майя, напряженная от сложных расчетов, устало, но искренне рассмеялась.

Глеб почувствовал, как ручка кофейной чашки хрустнула в его пальцах. Фарфор треснул.

Он не помнил, как спустился по лестнице. Его шаги были бесшумными, но когда он приблизился к их столу, воздух вокруг внезапно стал тяжелым и ледяным. Опен-спейс инстинктивно притих.

— Доброе утро, — голос Глеба прозвучал ровно, но в нем лязгнул металл.

Денис обернулся, не убирая руку от стола и не увеличивая дистанцию между собой и Майей.— Доброе, Глеб Викторович. Мы тут с Майей Андреевной обсуждаем интеграцию велодорожек в рельеф. У неё совершенно блестящая концепция перепадов высот.

«С Майей Андреевной». Глеб смотрел на новенького немигающим взглядом. Для него в эту секунду существовала только эта рука Дениса, лежащая в десяти сантиметрах от бедра Майи.

— Блестящая, — эхом отозвался Глеб. Он медленно перевел взгляд на Майю. В его черных глазах бушевал такой первобытный, темный собственнический инстинкт, что у неё перехватило дыхание. Она мгновенно считала этот взгляд.

— Денис, — Глеб снова посмотрел на урбаниста. — Будьте любезны, отойдите на полшага. Вы перекрываете свет на макет. Мне не видно деталировку.

Денис моргнул, не уловив угрозы, и с готовностью сделал шаг назад.— Да, конечно. Так вот, я предложил Майе...

— Майе Андреевне, — мягко, но так, что по спине Дениса пробежал холодок, поправил его Глеб. — В этом бюро мы придерживаемся субординации. И еще, Денис. Ваша зона ответственности — транспортные артерии. Ландшафт и эстетика рельефа — не ваша прерогатива. То есть, Майи Андреевны. Не стоит... нагружать её своим присутствием больше, чем того требует техническое задание.

Глеб не повысил голос ни на децибел. Но новенький побледнел, внезапно осознав, что только что зашел на минное поле, и под его ногой щелкнул детонатор.

— Я понял, Глеб Викторович, — напряженно ответил Денис, собирая свои папки. — Я занесу расчеты позже.

Когда урбанист ретировался, Майя вспыхнула. Она дождалась, пока коллеги вокруг вернутся к своим мониторам, и шагнула к Глебу, понизив голос до яростного шепота:

— Ты что творишь?! Он мой подчиненный! Мы обсуждали проект! Зачем ты на него сорвался?

Глеб смотрел на неё сверху вниз. Его челюсти были сжаты так плотно, что побелели скулы.

— Через пять минут. В архиве, — бросил он глухо и, развернувшись на каблуках, зашагал по коридору.

Архив был единственным помещением на этаже без окон и камер. Майя влетела туда ровно через пять минут, готовая разнести его за этот приступ пещерной ревности, который мог стоить им репутации.

Но она не успела даже открыть рот.

Едва дверь за ней захлопнулась, Глеб впечатал её спиной в стеллаж с папками. В темноте архива, освещенного только тусклой дежурной лампой, он навис над ней, тяжело, рвано дыша.

Он не стал на неё кричать. Вместо этого он обеими руками обхватил её лицо, заставляя смотреть ему в глаза, и его голос сорвался на отчаянный, хриплый шепот.

— Я убью его, Майя. Клянусь, если он еще раз улыбнется тебе и наклонится так близко, я просто вышвырну его в окно.

— Глеб, ты с ума сошел, это просто работа... — она попыталась перехватить его запястья, но его пальцы на её скулах только дрогнули от напряжения.

— Я знаю, что это работа! — выдохнул он, прижимаясь лбом к её лбу. — Мой мозг это знает. Но всё остальное... Майя, я стоял там и смотрел, как он дышит с тобой одним воздухом, как он смотрит на твои губы, когда ты смеешься... и у меня темнело в глазах.

Он отчаянно поцеловал её — жестко, глубоко, с какой-то дикой потребностью доказать самому себе, что она здесь, что она принадлежит ему. Его руки скользнули вниз, собственнически сжимая её талию, прижимая её к себе так тесно, чтобы между ними не осталось ни миллиметра пространства.

— Скажи мне это, — потребовал он прямо в её губы, отрываясь на секунду. — Скажи, что ты моя. Мне нужно это слышать. Иначе я прямо сейчас выйду туда, возьму тебя за руку при всем гребаном офисе и закончу этот цирк с конспирацией.

Майя смотрела в его обезумевшие, потемневшие глаза. Она должна была злиться. Должна была сказать, что он переходит черту. Но вместо этого её накрыло такой же дикой, оглушающей волной нежности к этому сильному, непробиваемому мужчине, который терял рассудок от одного только факта, что кто-то другой заставил её улыбнуться.

Она зарылась пальцами в его волосы, притягивая его лицо обратно к себе.

— Я твоя, Глеб. Только твоя, — прошептала она, и её слова стали для него долгожданным лекарством. — Успокойся. Я никого, кроме тебя, не вижу.

Глеб судорожно выдохнул, зарываясь лицом в её шею. Он вдыхал её запах, пытаясь унять колотящееся сердце.

— Я сегодня же перевезу твои чертежи в свой кабинет, — глухо пробормотал он ей в ключицу. — Скажу всем, что у нас совместные расчеты. Ты будешь сидеть за моим столом.

— Глеб... — рассмеялась Майя, гладя его по спине.

— Я не шучу, Майя, — он поднял голову, и в его глазах больше не было паники, только абсолютная решимость. — Я больше не оставлю тебя в этом опен-спейсе одну.

Глава 13

Глава 13

Операция по захвату территории началась в четверг утром, еще до того, как Майя успела выпить свой первый эспрессо.

Когда она вышла из лифта на своем этаже, опен-спейс подозрительно гудел. Все взгляды, как по команде, скрестились на стеклянном кабинете Глеба. Майя проследила за ними и замерла.

Двое ребят из IT-отдела сосредоточенно подключали второй огромный монитор к новому, безупречно чистому столу из темного дерева, который теперь стоял в кабинете Глеба. Стол был придвинут к его собственному буквой «Т». А на этом новом столе уже лежали её папки, её любимые маркеры и её ежедневник.

Майя сделала глубокий вдох, натянула на лицо маску абсолютного спокойствия и направилась прямо в стеклянный куб.

Глеб стоял у окна, скрестив руки на груди,