свет он не включает, и вот, я уже на кровати в полутьме. Расслабленная, задраманенная и слабо понимающая суть происходящего.

Это сон, до чего же он классный. И Гордей классный, он так сильно нравится мне.

В комнате полумрак, что создает ощущение приватности, интимности и уюта. И раз уж это такой сон, то сегодня я буду смелой. Наверное, да, точно.

Правда, мне почему-то сложно собраться. То и дело перед глазами какие-то цветные круги, становится дурно.

— Где мы, что происходит? Гордей…

Шепчу тихонько, когда Гордей в этот самый момент стягивает с меня туфли, а после и чулки. Сначала один, а после второй.

Далее он снимает с меня платье. Торопливо, оголяет меня и только теперь, немного придя в себя я начинаю понимать, что это никакой не сон.

Все более чем реально, особенно то, что я в какой-то спальне наедине с Зарубиным, и он уже стащил с меня платье.

Он очень пьян и так смотрит на меня. Жадно, голодно даже как-то, я вижу, как Зарубин облизывает свои красивые губы, как сглатывает, тяжело дыша.

— Кажется, я перебрала. Мое платье. Верни его.

Хватаюсь за голову, не могу собраться. Все качается, не могу собраться, совсем нет сил.

— Без платья тебе лучше…— басит Гордей и усмехнувшись, расстегивает пряжку ремня.

В этот момент словно что-то щелкает, и этот густой туман потихоньку развеивается.

— Все, хватит. Это не смешно. Я хочу уйти отсюда!

Поднимаюсь, хватаясь за платье, но Гордей одним легким движением отбрасывает его в сторону. Поднимаю взгляд на него. Его глаза практически черные сейчас, взгляд поплывший, он едва стоит на ногах.

— Иди сюда, киса.

— Нет, пусти!

Пячусь к двери, но Гордей за руку меня хватает и без особых усилий толкает на кровать. Силен, я тут же плюхаюсь на подушки, к горлу подкатывает истерика.

Он красивый, я столько думала о нем, но я так не хочу, это неправильно.

— Что ты делаешь?

— То, что хочу.

Сказка треснула, разбилась, точно стакан хрустальный о плитку. Гордей стягивает с себя кофту через голову, затем следует майка и я вижу его обнаженный торс.

Все в нем идеально, широкие плечи, стальной пресс, и эта дорожка волос, опускающаяся под ремень, вот только это все сейчас отходит на второй план, потому что мне становится страшно.

Не понарошку и не сон, мы тут они и гремит музыка. Гордей идет ко мне и забирается на кровать, а после берет меня за ноги и просто тащит к себе.

— Нет, пусти, не надо!

Стараюсь оттолкнуть его, но он не реагирует. Какой же сильный против меня, тяжелый, Гордей с легкостью задирает обе мои руки наверх, устраивается у меня между ног и второй рукой срывает с меня лифчик.

— Не надо, Гордей, умоляю тебя, не надо!

Кажется, я кричу изо всех сил, но на деле выходит какое-то истерическое шипение, плач. Со мной никто и никогда так не обращался, лавина ужаса тут же проносится по телу, делая его каким-то чужим, деревянным просто.

— Пусти! Отпусти, пожалуйста!

На это Гордей уже не отвечает. Его взгляд стал каким-то совсем затуманенным, жестким, пьяным.

Он уже даже не говорит. Я же голая и вижу, как жадно он смотрит на мои груди, а после касается сильными ладонями. Жестко сжимает, жадно даже, а даже этот жуткий треск ткани.

Гордей с легкостью разрывает на мне трусики и зажав меня бедрами, расстегивает джинсы.

— Мне страшно! Мне страшно… не надо со мной так! — умоляюще шепчу, когда Гордей опускает руку вниз и трогает меня там. Я была возбуждена, но теперь все прошло. Он почему-то усмехается, а после и я чувствую адскую просто боль:

— А-а-ай!

Нет, это вообще не романтично и ни разу не ласково. Гордей таранит мою промежность эрегированным каменным членом. Он упирается в преграду, а после таранит меня еще раз, теперь до упора, лишая девственности.

Больно, жестко, неправильно. Без подготовки, ощущение такое, что он пронзил меня кинжалом.

Я кричу так, что аж уши закладывает, и тогда он останавливается. Мы встречаемся взглядами. Его прекрасные карие глаза. Он наклоняется и легко касается моих губ своими.

— Больно…боль-но!

Плачу, слезы катятся по щекам, с силой царапаю его по лицу, по плечам, но это не помогает.

Напротив, Гордей только злиться, и перехватив мои руки своими, все равно продолжает делать это.

Тяжелый, сильный, пьяный. Я чувствую его запах, Гордей вбивается в меня, чувствую жар его тела, его власть над собой. Я не так, не так думала, не так себе то представляла.

Гордей зажал меня как мошку и быстро двигает бедрами, рычит, тяжело дышит, тогда как я уже не кричу. Я просто реву под ним, чувствую его руки, его горячее дыхание, какие-то бессвязные слова и то, как он растягивает, входит в меня до упора.

Я ничего не слышу кроме шлепков наших тел, его член входит в меня так больно и его сильные пальцы. Он оставляет на мне следы. Его прекрасные губы сейчас терзают меня, а когда я пытаюсь его оттолкнуть, Гордей берет меня за шею и порычав что-то грозное, таранит меня сильнее.

В какой-то момент у меня темнеет перед глазами, между ног все адски просто горит, а после Гордей отпускает меня и прекращает толчки. Он замирает во мне, я чувствую внизу боль. И жжение и пульсацию.

— Бля…

Гордей выходит из меня тяжело дыша и сразу поворачивается на бок. Я же не шевелюсь. Меня давит истерика настолько, что даже встать не могу. Я остаюсь в кровати все с такими же широко разведенным бедрами, в позе, которой он меня и оставил.

Дышу судорожно. Не знаю, сломал ли он мне что-то. Подняв голову, я вижу кровь на бедрах. И на простыне.

Все мое тело дрожит, аж подкидывает меня.

Через минуту слышу, как Гордей выровнял дыхание. Боже, он просто уснул.

Мой же туман развеялся, я выпила всего бокал. А сколько же он выпил. И чего.

Становится как-то дурно, медленно поднимаюсь из этой злополучной кровати и хватаю свое платье. Натягиваю его хоть как-нибудь. Одеваю чулки, они порваны. Белье так и остается тряпкой лежать на полу, не нахожу туфли, да какая разница.

Реву, на дрожащих ногах с трудом выхожу в коридор.

— Мира… Мира, где ты?

Зову подругу и только после вспоминаю, что она уехала. Ей стало плохо, а я не захотела ехать с ней.