познакомиться, – откликнулся Виктор из коридора.

– Как ты это сделал? – спросила она, перебирая рубашки.

– Сделал что? – уточнил он.

– Убрал боль.

– Это… дар.

– Дар, – с горечью пробормотала Сидни.

– А ты уже встречала кого-то с даром? – поинтересовался он из-за двери.

Сидни не ответила. Наступившее молчание прерывалось только шорохом одежды: перебираемой, натягиваемой, отбрасываемой. Когда она снова заговорила, то сказала только:

– Теперь можешь зайти.

Виктор вошел и обнаружил ее в спортивных брюках, которые были ей велики, и трикотажном топе на бретельках, слишком длинном – но пока и они сойдут. Он велел ей сидеть на столике у раковины и не шевелиться, пока осматривает ее руку. Убрав последние следы крови, Виктор нахмурился.

– В чем дело? – спросила она.

– Это огнестрел, – ответил он.

– Ну, ясное дело.

– Ты что, баловалась с пистолетом?

– Нет.

– Когда это случилось? – поинтересовался он, прижимая пальцы к ее запястью.

– Вчера.

Виктор продолжал смотреть на ее руку.

– Не собираешься объяснить мне, что происходит?

– Ты это о чем? – отрешенно переспросила она.

– Видишь ли, Сидни, у тебя в руке пуля, пульс бьется гораздо медленнее, чем должен в твоем возрасте, а температура тела на несколько градусов ниже нормы.

Сидни напряглась, но ничего не сказала.

– У тебя есть другие травмы? – спросил он.

Сидни пожала плечами:

– Не знаю.

– Я верну тебе часть боли, – сообщил он, – чтобы узнать, повреждено ли что-нибудь еще.

Она настороженно кивнула. Он чуть сильнее сжал ее руку, и тупой всепроникающий холод разогрелся до боли, остро ударившей в несколько участков тела. Она тяжело задышала, но терпела, говоря ему, где болит сильнее всего. Сидни смотрела, как он прикасается к ней так бережно, словно боится сломать. Виктор весь был какой-то светлый: светлая кожа, светлые пушистые волосы, светлые глаза, пальцы, порхающие над ее кожей, касающиеся ее только в случае крайней необходимости.

– Ну вот, – объявил Виктор, закончив перевязку и снова забрав остатки боли. – Не считая пулевого ранения и вывихнутой лодыжки, ты в приличной форме.

– Не считая этого, – сухо отозвалась Сидни.

– Все относительно, – возразил Виктор. – Ты ведь жива.

– Да.

– Расскажешь, что с тобой произошло? – спросил он.

– Ты врач? – парировала она.

– Собирался им стать. Очень давно.

– И что случилось?

Виктор со вздохом привалился к сушилке для полотенец.

– Давай меняться. Ответ за ответ.

Она немного поколебалась, но все-таки кивнула.

– Сколько тебе лет?

– Тринадцать, – соврала Сидни: ей было противно, что в свои двенадцать она даже не считается подростком. – А тебе?

– Тридцать два. Что с тобой случилось?

– Меня хотели убить.

– Это я вижу. Но почему это кому-то понадобилось?

Она качнула головой:

– Моя очередь. Почему ты не стал врачом?

– Попал в тюрьму, – ответил он. – Почему тебя пытались убить?

Она почесала пяткой щиколотку – верный знак того, что собирается соврать, но Виктор пока слишком плохо ее знал и ни о чем не догадался.

– Понятия не имею.

Сидни чуть было не спросила про тюрьму, но в последнюю секунду передумала.

– Почему ты меня подобрал?

– Питаю слабость к найденышам, – сказал он, а потом изумил ее, спросив: – У тебя есть дар, Сидни?

Помолчав, она покачала головой.

Виктор понурился, но Сидни успела заметить, как что-то промелькнуло у него на лице, словно тень, и впервые с той минуты, как их машина к ней подъехала, испугалась. Это был не всепоглощающий страх, а тихая ровная паника, растекающаяся по всему телу.

Однако, когда Виктор поднял голову, та тень уже исчезла.

– Тебе надо отдохнуть, Сидни, – сказал он. – Займи комнату в конце коридора.

Он повернулся и исчез прежде, чем она успела сказать «спасибо».

Виктор ушел на кухню, отделенную от гостиной только стойкой с мраморной столешницей, и налил себе выпивки из запасов, которые они с Митчем собирали с того момента, как выбрались из «Райтона»: Митч принес их из машины. Девчонка врала, и он это знал, однако не поддался соблазну прибегнуть к своим обычным методам. Она – ребенок, явно испуганный. Она и без того сильно травмирована.

Виктор уступил Митчу вторую спальню: тому на диване было бы никак не уместиться, и к тому же сам Виктор спал мало. Если он вдруг все-таки устанет, ему и плюшевый диван сгодится. Вот что он больше всего ненавидел в тюрьме. Не людей, не еду и даже не сам факт заключения.

Хуже всего была проклятущая койка.

Виктор взял стопку и принялся бродить по гостиничному полу из ламината под дерево. Тот был на удивление реалистичным, но не скрипел, и под ним можно было ощутить бетон. Ошибки быть не могло: слишком много времени Виктор провел, стоя на бетоне.

Всю стену гостиной занимало окно от пола до потолка с выходом на балкон в центре. Виктор открыл двери и вышел на узенькую площадку на седьмом этаже. Воздух был свежим, и он с наслаждением дышал, облокотившись о промозглые металлические перила; Виктор сжимал стопку, хотя лед так сильно охладил стекло, что пальцам было бы больно. Не то чтобы он это чувствовал.

Виктор устремил взгляд на Мерит. Даже в этот час город не спал: жужжащее, гудящее скопище людей, которое Виктор ощущал, даже не напрягаясь. Однако в этот миг, стоя посреди холодного металлического города и миллионов живых, дышащих, чувствующих людей, он ни о ком из них не думал. Его глаза скользили по зданиям, однако мысли улетели далеко от них.

XI

Десять лет назад

Локлендский университет

– Ну что? – спросил Виктор ближе к ночи.

Он успел выпить. Пару раз. У них на кухне была полка с пивом для вечеринок, а запас крепкого алкоголя хранился в ящике под умывальником в ванной – на случай очень плохих дней… или очень хороших.

– Не выйдет, – заявил Эли.

Он увидел у Виктора в руке стопку и направился в ванную, чтобы налить и себе тоже.

– Необязательно, – возразил Виктор.

– У нас не выйдет обеспечить должный уровень контроля, – уточнил Эли, делая большой глоток. – Не выйдет гарантировать выживание, не говоря уже о каких-то способностях. Клиническая смерть – это все-таки практически смерть. Слишком высок риск.

– А если это сработает…

– А если нет…

– Мы могли бы создать способ контроля, Эли.

– Достаточно надежный – нет.

– Ты спрашивал меня, хотелось ли мне когда-нибудь во что-то поверить. Да. Мне хочется верить в это. Мне хочется верить, что есть что-то большее. – У Вика через край стопки выплеснулось немного виски. – Что мы можем стать чем-то большим. Черт, мы можем стать героями!

– Мы можем умереть, – сказал Эли.

– Этот риск есть у всех