И снова взял ее за руку.

— Там кухня, эм, очевидно, — они оба посмотрели на разбитую посуду на полу. — Я разберусь с этим позже. А вот сюда — спальня и ванная.

Его рука невероятно ощущалась в ее руке. Большая, теплая, сильная. Кожа на ладони была мягкой и эластичной, но на кончиках пальцев у него были небольшие мозоли. Шероховатость на большом пальце ощущалась приятно, когда он проводил им туда-сюда по тыльной стороне ее ладони.

Волна нервозности нахлынула на Дейзи, когда они шли к его спальне. Все было так легко, так быстро, так хорошо внизу, в пекарне. А что, если здесь будет не так? Что, если это были всего лишь пятнадцать минут волшебства, и волшебство закончилось? Что, если химия исчезнет, и он решит, что больше ею не интересуется? Что, если...

Она громко рассмеялась и отпустила его руку, когда они вошли в его спальню.

— О, вау, ты действительно не из Калифорнии, — сказала она.

Харрис посмотрел на нее, подняв брови.

— Что, настоящие калифорнийцы используют только льняные простыни, или как?

Дейзи скинула туфли и подошла к изголовью кровати.

— Не это — хотя я очень люблю льняные простыни. Посмотри на все, что у тебя висит над кроватью! Никто, кто живет в зоне землетрясений, не должен вешать что-либо над кроватью. Кто-то наверняка тебе это говорил.

Она забралась на его кровать.

— Три картины в рамках? Все деревянные, со стеклом? Они могли тебя убить.

Харрис подошел к ней.

— Мне их бабушка подарила.

Она сняла первую картину и протянула ему.

— Это мило. Но их нужно снять. Я не могу делать ничего в кровати, когда над ней висят вещи на стене. Даже в обычный день, а уж тем более сразу после землетрясения.

Он взял у нее вторую картину.

— Ты... эм, ты... мы... собирались что-то делать в этой кровати?

Дейзи сняла со стены третью картину. Обычно она не прыгала в постель с кем-то так быстро. Не потому, что считала, что в этом есть что-то неправильное, а в основном потому, что ей обычно требовалось время, чтобы решить, может ли она доверить другому человеку свое тело и свои эмоции. В юности она пыталась заниматься случайным сексом, но после слишком многих сердечных болей поняла, что всегда влюбляется. Ей приходилось давать себе время, чтобы решить, стоит ли кто-то ее чувств, прежде чем лечь с ним в постель.

Она понятия не имела, почему уже сейчас знала, что Харрис стоит того. Но знала.

— Я надеялась, что мы будем. То есть, если ты только не...

Он с готовностью схватил у нее третью картину.

— О, нет, с моей стороны нет никакого «если только».

Харрис поставил картину на пол, а затем опустился на колени рядом с ней в изголовье кровати. Одним движением притянул ее к себе, и Дейзи залилась звонким смехом.

— Хм, на чем мы остановились? — спросила она, ее рот был всего в миллиметрах от его рта.

Он обхватил одну ее грудь и провел большим пальцем по соску. Ее глаза прикрылись.

— Если я правильно помню — а я знаю, что помню — меня сводили с ума твои груди.

Он переместил руку на ее колено, а затем скользнул рукой под платье к бедру.

— Также, черт возьми, я сходил с ума, потому что понял, что, когда я прикасаюсь к тебе, ты закрываешь глаза, с этим выражением экстаза на лице, и точно так же ты выглядишь, когда откусываешь выпечку, которая тебе очень нравится.

Он поднял руку выше и зацепил большой палец за край нижнего белья.

— И это заставило меня подумать, что я отчаянно хочу прикоснуться к тебе везде — руками, губами, языком, — чтобы увидеть, выглядишь ли ты так же в другое время.

Его губы коснулись ее губ.

— Можно мне это сделать? Пожалуйста?

Она ни секунды не колебалась.

— Боже, да.

Харрис наклонился вперед и поцеловал ее крепко, и одним движением стянул трусики. На полсекунды Дейзи пожалела, что не надела сегодня утром более милое белье, идя в пекарню, но поскольку он даже не взглянул на них, когда уронил на пол, она решила, что это не имеет значения.

Он потянулся к подолу платья, а затем замер.

— Мне нужно это снять.

Она кивнула в знак согласия, и он стянул с нее одежду, бросив рядом с кроватью. И прежде чем Дейзи успела смутиться, его руки уже были повсюду. На бедрах, талии, животе. И следом за руками пошли его губы.

— Ты такая красивая, — сказал он ей в кожу. — Такая мягкая, Боже мой, как ты можешь быть такой мягкой?

Все тело Дейзи задрожало от его слов, его прикосновений. Соски затвердели под бюстгальтером, и она больше не могла терпеть его стеснения. Потянулась назад, расстегнула и сняла, мешающее белье.

Он посмотрел на нее и ухмыльнулся.

— О, ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе там? — спросил он.

— Да, — сказала она. — Пожалуйста.

Большие руки легли на ее груди, и она издала глубокий вздох, наслаждаясь сильными, нежными пальцами на себе.

— Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя там? — спросил он.

— Определенно, да, — сказала она.

Он снова издал этот низкий смешок и приподнялся над ней. Оставил нежный поцелуй сначала на одном соске, потом на другом, и сел обратно. Когда через несколько секунд он больше ничего не сделал, она открыла глаза и сердито посмотрела на него.

— О, ты хочешь, чтобы я продолжал тебя там целовать? Я понял.

Дейзи схватила его за рубашку и притянула ближе.

Он сбросил рубашку и снова засмеялся.

— Не волнуйся, я перестану тебя дразнить.

Она потянулась, чтобы поцеловать Харриса, но остановилась, когда услышала грохочущий звук.

— Что это? — спросил он, как раз, когда началась тряска.

— Афтершок! — сказала она. — Ты не рад, что я убрала эти картины над кроватью?

— За это, и за многое другое, — сказал он. — Я тебя прикрою. А теперь держись.

И Харрис навалился на нее.