Но эти мысли быстро перекрывали другие. Он чужой (или чужим?) женщинам шептал о том, что я ни рыба, ни мясо. Говорил, что эта Марина божественна, что ему где-то, как-то лучше, чем со мной. Не в тёплой постели, не в моих объятиях, не когда я ему глажу голову после трудного дня и взъерошиваю волосы, как он любит. Не когда встречаю с работы с ужином в красивом белье под халатом… А он ведь, казалось, сходил с ума от моих комплектов. Он говорил, что я красивая и желанная. У нас был даже не пресный секс, и я любила его каждой клеточкой, дышала им.

А ему стало… Привычно?

Ночью приходили мысли встретиться с Адамом, впустить его в свою жизнь и позволить нам обоим забыться в друг друге. Я помню его ласки, хоть это и было чёрт знает сколько лет назад. Помню его запах, горячие поцелуи… Я была самой преданной и ласковой, он был особенным для меня. Первым.

Обоим отдала всю себя, растворилась и рассыпалась на атомы. Чтобы… Чтобы оба меня предали?

Я снова плакала. Да, нельзя так страдать, ведь Всеволод не страдал. Возможно, его пылкие обещания сказаны сгоряча, и бороться он не будет.

Но я — всего лишь хрупкая женщина и хочу быть любимой и желанной. Я не хочу, чтобы предавали и изменяли. Потому что сама бы так никогда не поступила. Изменить — значит, предать свои принципы. А нарушив обещания, сделав больно, ты можешь кардинально изменить всё отношение к себе.

Вот и сейчас такое чувствую я. Не доверяю им обоим. И не буду доверять.

Ещё ночью меня преследовали мысли о том, что он мог приводить Марину или кого-то ещё сюда. К нам домой. Потому я спала в детской, на диванчике, где мала вероятность того, что они могли бы тут заниматься сексом. Но я должна, в любом случае, уточнить это предположение, пока госпожа паранойя не подсказала мне идею спалить кровать в спальне, к чёртовой матери. И диван в гостиной.

Воображение без труда докинуло мне картинки того, как они на моём диване или на моих простынях трахались и одновременно обливали меня грязью.

А уже под утро пришла идея обратиться к адвокату. Причём у меня был друг, с которым мы учились вместе в школе. Никакого романтического интереса, никаких влечений. Просто бывший одноклассник, который стал успешным адвокатом и теперь мог защищать таких вот, как я…

Звонок в восемь утра, случайно свободные у него пару часов до обеда и…

И вот я уже в одиннадцать выхожу из машины около небольшой семейной траттории и иду внутрь, где меня ожидает Иван.

Такой же худой и высоченный, только с годами прибавилось мужественности, холёности даже. Дорогой костюм, неплохие аксессуары в строгом стиле и даже очки смотрелись на нём очень выгодно. Как и обручальное кольцо. Он, конечно, женат. И даже есть дети.

Когда-то слышала о том, что мужчина без жены и детей после тридцати — что-то из области фантастики. И да, согласна с этим, потому что многих мужчин, целеустремлённых и готовых на многое ради будущего, быстро находят и «разбирают». Но спустя много-много лет совместной жизни и брака поддерживающая жена может стать «неинтересной и привычной».

— И так, что ты хочешь знать? — спрашивает по-деловому бывший одноклассник, когда перед нами на столе дымятся чашки с кофе. До этого мы обсуждали детей, немного вспоминали юные годы.

— Я хочу знать, — сглатываю я, решаясь. И… Неожиданно рассказываю ему, без углубления, какая жесть у меня творится. Без упоминания о появлении бывшего и прочего, что просто лишняя информация для Вани, конкретно. Зачем ему знать обо всём? Незачем.

— Смотри, дети по-любому остаются с тобой по закону. Им нет десяти, но к вам обязательно придут органы опеки. Проведут опрос детей. Поэтому они могут высказывать пожелания. В том числе, и сколько раз хотят видеть отца. И вам легче договориться об этом вдвоём. Квартиру он оставляет тебе?

— Сказал, что да, — киваю. — Но я хочу быть уверена, что он не изменит своего решения после суда, к примеру.

— Даже если захочет, уже будет постановление суда, Виол. Если захочет что-то сделать, придётся подавать новый иск. — Ваня глотает кофе. — Насчёт бизнеса — тут сложно. Если там есть твоя доля, а так делает каждый уважающий себя бизнесмен, то ты можешь договориться на эту долю и не требовать половину фирмы. Ему выйдет дешевле. А алименты… Он готов их выплачивать? — спрашивает Ваня, а я пожимаю плечами неуверенно.

— Не знаю. Скорее всего, будет, да и часы встреч с детьми установит. В общем… Мне нужно ещё раз с ним поговорить, а после ты мне поможешь?

— О чём речь? — улыбается мужчина. — Конечно. Позвони прямо сейчас. Пусть приедет сюда.

Как бы тяжело не было, я послушно киваю. Мне нельзя жить в подвешенном состоянии, у меня есть дети и обязанности, которые не станут ждать, пока я подготовлюсь к новому испытанию и встрече с Всеволодом. Да и я не хочу ждать, пока меня отпустит и расслабит. Чем быстрее я решу все эти вопросы и разведусь, тем легче мне станет.

Потому набираю бывшего мужа без лишних мыслей. Даже если он с кем-то ночевал, и я ему помешаю — плевать. Он виноват больше передо мной. А развод не снимает с него ответственности перед нашими детьми.

Несколько гудков. А после бодрый голос мужа:

— Виола? — сильно удивляется сначала. — Слушаю.

— Привет. Можешь приехать? Нужно поговорить о разводе и обо всём, вообще, — голос дрогнул. Всё же для меня эти события, вообще, полная неожиданность. Я всегда верила, что мне никогда не станут изменять. Никогда не предадут и никогда не сделают настолько больно. А в итоге вон как вышло.

— Могу, — мгновенно собирается Всеволод и кашляет, как обычно в кулак. Не вижу его, но понимаю, что он делает именно так. Знаю его привычки от и до. — Ты где?

— В траттории, в центре. Мы тут с детьми часто…

— Я знаю, где мы ужинали с детьми, Ви. Скоро приеду.

Режет слух его «Ви». И то, что он помнит. Но молча терплю. А внутри разрываюсь от крика и боли. От всего, что, так или иначе, стягивает моё сердце и душу. Спазмами душит.

Я изнутри буквально сгораю . Схожу с ума.

Пока мы ждём Всеволода, говорим о чём-то отвлечённом. То о прошлых годах школы, то вспоминаем общих друзей. И завтракаем.