ребёнок уже рыдал бы просто от страха, а мне надо убраться с открытой местности, и лучше всего не разглядывать, что на ней осталось, кроме дымящегося поезда.

Так я доползаю до кустов, где едва опять не теряю сознание — силы заканчиваются. Навскидку Серёжу не вижу, а вот автору этого мира я переднюю часть черепа начистила бы. С другой стороны, это же хорошо, что он совсем не подумал о том, что у ребёнка мозг меньше и большая тётя туда просто не поместится? Но сейчас у меня совсем другая проблема — что делать? Боль в спине в наличии, хотя трудно сказать, что у меня не болит, плюс слабость сильная, подступающая паника. При всём этом я отлично понимаю, что так не бывает.

Итак, я девочка пяти лет от роду, как мне уже сообщила та самая женщина. Прямо в поезде, читая нотацию. Зовут меня Машенька, то есть Маша, я, судя по всему, сирота. Учитывая фасон одежды и маркировку танков, сейчас сорок первый год. У меня болит спина, не отвечают ноги, что странно. Насколько я помню, детские кости более пластичные, и ни ушиб, ни перелом позвоночника таких результатов дать не могли. Встречу если… когда встречу Серёжу, уточню. Но автора этого мира уже хочется на кол посадить, потому что для пятилетнего ребёнка такой набор — верная смерть. Фрицы таких, как я, убивали вообще без размышлений. Вопрос только в том, здесь ещё наши или уже сплошняком немцы? И что теперь?

Лежу, дышу, стараюсь успокоить детскую истерику, зародившуюся внутри организма, но получается с трудом. Пытаюсь сообразить, что делать дальше. Ситуация такая, что готовых решений у меня нет. Ни еды, ни питья, ни способности к передвижению — ничего. А пить уже хочется, причём долго я так не протяну, детское тело не предназначено для подобных вещей. То есть умирать буду довольно мучительно — под танком было бы быстрее.

— Вязь! — доносится до меня. Так позвать мог только Серёжа, больше просто некому знать мой позывной, но напоминает это старый мультик о ёжике.

— Док! — визжу я из последних сил, и спустя некоторое безумно долгое время меня обнимают мальчишеские руки. От облегчения я плачу.

— Нашлась! — облегчённо выдаёт изменившийся внешне Серёжа.

Ну понятно, чего он изменился — ему лет семь, может, восемь. Я, наверное, тоже не похожа на едкую и стремительную, как степной пожар, Гюрзу. К тому же и реву в соответствии с возрастом сейчас. Серёжа меня обнимает, а затем затаскивает в кусты, принявшись довольно бережно ощупывать.

— На спину упала, — объясняю я. — Ноги отнялись, но странно, не должно же?

— При ушибе может быть, — спокойно произносит он, поднимая моё платье сзади, чтобы осмотреть. — И при эмоциональном потрясении тоже, — добавляет, явно увидев что-то ещё.

— В общем, я неходячая, — с трудом уняв слёзы, всхлипываю я. — Очень маленькая, хоть и рассуждаю, как взрослая…

— Ну это только пока, — хмыкает он. — Пока стресс, угроза смерти и тому подобное. Судя по картине, немцы?

— Они, — киваю я. — Что делать будем?

— Ну как что? — пожимает плечами Серёжа. — Уползать отсюда, а там подумаем. Погоди-ка, я волокушу сделаю.

Это мысль хорошая, ибо на руках он меня просто не утащит, нет той силы в семилетнем ребёнке. Из чего сделать волокушу, тут есть, а вот «своих», судя по всему, нет. Потому что в больницу если, то там могут и оставить, а это смерть, причём гарантированная. То есть вариантов, на деле, немного.

Выяснить бы, где мы находимся, потому что как раз в сорок первом можно было в союзных республиках схрон какой найти. Но эта же история кем-то описанная, и вряд ли она ведёт к смерти детей. Кто же читать будет рассказ о том, как двое детей загнулись от голода и жажды? Значит, должен быть какой-нибудь «рояль в кустах», как молодёжь говорит. Теперь главное — правильные кусты найти.

— Ты как появился? — интересуюсь я у мерно волокущего меня по кустам Серёжи.

— По-моему, головой о дерево, — спокойно отвечает он. — Или ещё чем… Я там винтовку заначил, но это бессмысленно.

— Да, разве что вдвоём, — хмыкаю я, потому что действительно… Автор, может, и ленивый, но законы физики так просто не отменишь. — Что делать будем?

— Сначала найдём воду, — объясняет он мне. — Затем еду. Мы в Белоруссии, поэтому какие-то шансы есть. Слышал я, что, вроде, НКВД склады оставляли, вот бы найти!

— То есть, тётя Света, поищи… — задумчиво продолжаю. — А потом пойдём Гиммлера убивать.

— Это когда он в Барановичи? — припоминает офицер войск дяди Васи. — А как?

— Ну как могут убить Гиммлера мальчишка лет семи и пятилетняя девочка? — отвечаю я вопросом на вопрос. — Из рогатки! Помнится, какой-то деятель предлагал из неё мину класть…

— Это не шутка? — удивляется Серёжа, а я только хихикаю.

Не зря говорят: кто был в армии, в цирке не смеётся. Так и тут у нас — дураков столько, что ни один анекдот не придумает, что они «изобрести» могут. Кстати, Серёжа прав: меня хотя бы обмыть, а только потом уже можно и осмотреть будет, хотя я представляю, что со мной. И он представляет, потому как доктор. А того же Гиммлера маленькая девочка имела шанс только одним способом убить, но я на героизм не согласна. Да и не будет с такой девочкой никто разговаривать, просто пристрелят. Что там себе автор этого бардака думал, мне неведомо, но вот таких сказок просто не может быть. Значит, исходим из идеи «спрятаться и не попасться». Хоть какая-то определённость.

Глава шестая

— Есть мнение, — сравнительно спокойно сообщаю я Сергею, — что нас ждут неожиданные плюшки. Поэтому важно ничему не удивляться.

— Как скажешь, — кивает он мне, устало усаживаясь рядом. — Давай я тебя пока посмотрю ещё разок.

— Ты меня лучше обними, — тихо отвечаю ему, чувствуя почти неудержимое желание заплакать.

Серёжа обнимает меня, а я смакую свои ощущения. И капитана военной разведки, и тела маленькой девочки. И выходит у меня, что жизнь нас обеих совсем не баловала. Это грустно, на самом деле, потому что свои пять лет я помню. И как из кожи вон лезла, чтобы понравиться хоть кому-нибудь, тоже. И вот у меня опять… Только Серёжа рядом, но вокруг, в отличие от того детства, — война.

— Стоп, — спокойно произносит он, вглядываясь в сторону кустов. — Здесь кто-то есть.

И вот тут меня накрывает неконтролируемым ужасом. Мотив этому, разумеется, есть — любой чужой человек очень опасен для меня такой. Немцы просто убьют, могут и