Я убираю руки, чтобы опять не обжечься об её магию. Непонятно, когда она её выпустит.

— У меня есть овощи, я пока поджарю их, а ты приводи себя в человеческий вид, вся извалялась в земле. Но у меня нет гребня для волос. Мне расчёсывать нечего.

— А потом? — поворачивается ко мне лицом гостья.

Не по-мужски, но я сделал это ради отца. Встал на колени и попросил:

— Я дам тебе кров, спрячу, только помоги отцу.

Девушка посмотрела на меня с удивлением. Будто ей неудобно, что я стою на коленях, но и соглашаться она не желала.

— Я его вылечу, и вы снова будете убивать невинных зверей. Нет, — ответила и вздёрнула нос.

— Я обещаю, — тяжело вздохнул, понимая, что лучше так, чем лишиться близкого человека.

Я парень не глупый, найду, как заработать на шматок мяса. — Обещаю, мы больше не будем охотиться.

— Не верю.

— Я даю тебе слово, никакой охоты, — пообещал Титрэе, и она смягчилась.

— Я подумаю, а теперь уходи, мне нужно смыть кровь, — говорит собеседница, а потом закусывает губу.

— Ты ранена?

— Нет. Уходи, — прогоняет меня, и я послушно поднимаюсь на ноги и зажигаю две свечи, потому что свет из двух маленьких окон становится всё тускнее.

Ухожу, прикрыв дверь. Я быстро оставил Лаки у двери, чтобы он не пустил чужих. Королевская стража ищет девушку, и лучше, если я буду знать о гостях заранее. Чёрт меня дёрнул вернуться к бане и прислушаться. Благо, мои шаги под покровом лая собаки девушка бы не услышала.

Детская песня, которую мне когда-то пела мама, звучала за дверью. Красивый голос звучал весело и задорно, и я чуть не обделался, когда сидящая на крыше моего дома птица спикировала к бане. А за ней — следующая. Они сели над дверью, на откосе, и раскачивались из стороны в сторону в такт песне.

Я видел всякое в жизни, но мой пёс и тот замолк и начал весело кружиться за своим хвостом недалеко от двери. Навострил уши и пару раз подвыл.

Девушка всё ещё пела. Я обомлел. На цыпочках пробрался к окну, где Тирэя как раз скидывала с себя плащ. Её тело немного светилось, и женское зелёное платье в миг исчезло, оставляя незнакомку нагой. Пышные груди, на которые полилась вода из деревянного ковша, были великолепны. Девушка самозабвенно пела и, зачерпнув воду, снова вылила на себя. Я проследил за потоком воды и отшатнулся от окна.

— Вот оно что, — пробормотал я в сердцах.

В районе широких красивых бёдер была засохшая кровь. Король её обесчестил. Вот почему он дал ей денег, и вот про какой способ снятия морока девушка не могла сказать. Песнь прекратилась, я это понял по вновь рванувшемуся к воротам Лаки и по двум вспорхнувшим птицам, которые более не притягивались на её зов. За стеной послышались всхлипы. Сердце рвалось из груди, чтобы помочь девушке, успокоить, но она сейчас воспримет это как нельзя плохо. Все мы таим секреты, и мне не следовало узнавать этот.

Я вернулся в дом и затопил печь, чтобы приготовить пару баклажанов. Мне нужно было не прозевать момент, когда девушка выйдет из бани. Титрэя может и сбежать, несмотря на наш уговор. Я периодически подходил к входной двери и проверял, не вышла ли гостья.

— Что ты там носишься, Ларсен? Весь дом ходуном ходит! Если ждёшь повозку, то я сказал — не поеду! — кричит отец за стенкой.

Его в свой план я посвящать не собирался. Вылечим насильно — и дело с концом. Спрячу всё охотничье снаряжение: капканы, сети, топоры и ножи. Со временем угомонится. Пусть лучше овощи выращивает, а в лесу ему делать нечего.

Глава 7. Охотник Ларсен

Мне удалось подгадать момент, и, слава старой двери, которая скрипнула, я застал девушку, выходящей из бани. Титрэя вновь закуталась в свой плащ и украдкой смотрела на калитку, пока я показно не прочистил горло кашлем, чтобы привлечь к себе внимание гостьи.

Неохотно хмыкнув, она мысленно попрощалась с короткой фантазией о побеге и подошла ко мне. Под плащом её красивое тело утрачивало форму и становилось плоским, не акцентируя внимания ни на большой груди, ни на широких бедрах. Может, и к лучшему.

— Мой отец в доме, — указал я рукой на комнату внутри и добавил для её успокоения: — ты не переживай, я человек порядочный.

Лёгкий оценивающий взгляд из-под длинных ресниц, который сомневался в моих словах, многое мне сказал. Не доверяет и доверять не собирается.

Хотя, после того, что с ней сделали, удивительно, что она до сих пор держится. Для женщин это не просто. В глубине души я уже уважал незнакомку и понимал, что она сильна характером не меньше, чем мужчины.

Титрэя прошла в дом, аккуратно завернула за угол и заглянула в комнату к отцу. Оперлась о дверной косяк руками, рассматривая своего подопечного для лечения. Я встал рядом и понял, почему она не спешит заходить. Отец лежал на кровати с закрытыми глазами, заложив руку под голову и в бреду нашептывал какую-то охотничью песню. Таким способом он отвлекал свой мозг от боли.

— Не бойся, он уже бредит, — попытался подтолкнуть её вперёд. — Ему нужна помощь.

— Он шепчет что-то про нож и шкуру, — запрокидывает она голову и смотрит на меня растерянно.

— Я пообещал. Если потребуется, я его в вальере с лаки запру, но на охоту мы не пойдём.

— Ты такой жестокий, — прошептала девушка. Ей с одной стороны было жалко моего дурня как человека, а с другой стороны он был охотником.

— Ты сама можешь поговорить с ним, убедить, я же не против, — отвечаю ей.

— И поговорю, — фыркает и делает шаг к больному. Застывает подле его кровати и смотрит на завязанную ногу, а потом на меня.

Я понял, в чём дело, и, подойдя, убрал тряпку с незаживающей ноги.

Титрэя сразу же отвернулась. Зрелище, мягко говоря, неприятное.

— Не отрубай ногу! — вдруг вскрикнул отец, и я бухнулся на задницу от неожиданности.

— За мной пришла смерть, эх, как рано! Не пожил я ещё, — начал причитать старый дурак, смотря на спину девушки в плаще. Складывалось ощущение в его болезненном воображении, что