ткнула меня носом в обстоятельства моей находки.

— Не страшно одной по утрам через лес ходить?

— Страшно, конечно. Но я как на вас гляну, кавалер Яниш, так те, которые в лесу, уже не так пугают…

— Чем же я так страшен?

— Абсолютно всем, кавалер Яниш. Вы кушать будете? — с милой улыбочкой поинтересовалась Тыковка.

— Буду. Всё, что дадите.

— Всё-всё? Даже козье молоко?

— Особенно козье молоко. Не переводите тему, сударыня Майя. У вас есть зеркало?

— Есть. Но дам я его не раньше, чем вы поедите.

— Думаете, аппетит пропадёт? — фыркнул я.

— Уверена.

Когда сытый и довольный жизнью после ужина я всё же получил желаемое, — зеркало, в смысле, - то был вынужден согласиться с Тыковкой. В отражении я обнаружил какой-то новый вид нечисти. Или старый, но очень плохо сохранившийся.

— Да не расстраивайтесь, сейчас вы уже почти как живой выглядите, — утешающим тоном прощебетала Тыковка.

Легко ей говорить! Не она же выглядит, как помесь пугала с зомби. Желание общаться с хорошенькой девушкой у меня тут же пропало.

А у неё и не появлялось, понятное дело. Поэтому я лежал в своей отгородке возле печи и молча страдал.

Теперь многое становилось понятно, включая странную реакцию Тыковки на моё заявление, что я холост. Обычно девушки на такое оживляются. Но тогда, когда я прилично одет, выбрит и при деньгах. А не валяюсь у дороги грязный и не в себе. А я ещё делал попытки заигрывать! Интересно, как что она их квалифицировала? Наверное, как посттравматический бред.

Ясно, что внешность ко мне вернётся, но осадочек-то останется… Вот же гадёныши! Встану на ноги, найду и всем руки попереломаю. И дыню разукрашу, чтобы неповадно было.

Вопрос вставания, кстати, нужно решать как можно скорее. Вчера хлебушек, с утра кашка, на обед — тушёные овощи. Очень скоро наступит момент расплаты за сытную еду. И совершать её на судне и прямо в доме очень не хотелось бы. Особенно, учитывая, что убирать за мной будет Тыковка. Я был категорически против.

— Сударыня Майя! — позвал я.

— Что, кавалер Яниш? — недовольная травница заглянула за шторку.

— Прошу прощения, но я бы хотел сходить в туалет.

— Посудина вот, — она ткнула пальцем в судно на краю полатей. — Или вам подержать? — ехидно добавила она.

Откуда в человеке столько едкости? С ядовитых трав сцеживает?

— Я хочу сходить в туалет, а не полежать в него, — пояснил я.

— Боюсь, я вас не донесу, — проговорилась наконец Тыковка.

— Но как-то же сюда доставили? — намекнул я, что пора бы признаться на предмет сообщника. Ну должен же он быть!

— На тачке. Знаете, такая тележка с одиноким колёсиком и двумя ручками? Там ещё разные полезные в хозяйстве субстанции возят: землю, песок, навоз…

Деликатное сравнение с навозом особенно меня порадовало.

— Я, знаете ли, сударыня, не субстанция!

— И не полезная, кавалер, тут я с вами полностью согласна. Я, кстати, ожидала, — она сделала особенный акцент на этом слове, — что рано или поздно вы поставите мне в упрёк факт вашего спасения!

Тыковка стояла, сложив руки на груди, и смотрела взглядом «Я всегда знала, что ты — неблагодарная свинья».

— Вы не правы, сударыня Майя! Я глубоко благодарен вам за него, — возмутился я.

— Так глубоко, что сразу не заметишь, — буркнула девица и пошла прочь, будто напрочь забыла, зачем я её звал.

— Сударыня Майя, я всё-таки хотел бы получить возможность свободно передвигаться!

Она обернулась:

— Как только кости срастутся, так сразу получите.

— Вы не понимаете, — обратился я к её здравомыслию. — Мне правда нужно. Может, у вас есть что-то вроде костылей?

— У меня, может, и костыли есть. Но вам они чем помогут? Вам даже взяться за них нечем!

— Это да… — согласился я. — Без рук я… как без рук! С руками тоже что-то нужно сделать.

С лопатами вместо ладоней мой эпический поход до отхожего места завершится полным провалом.

— Например, пальцы заново вывихнуть? — предложила Майя. И, главное, таким душевным тоном, что я чуть было доверчиво не согласился.

— К чему сразу такие крайности?

— К тому, кавалер Яниш, что я две последние ночи не спала, собирая вас по частям, как студиозус головоломку. Отпаивала отварами, натирала мазями, силы не жалела, а вы теперь хотите все мои труды коту под хвост пустить⁈

— Почему сразу под хвост?

— Думаете, если не сразу, а по частям, то не так жалко⁈

Тыковка завелась не на шутку. И обиднее всего было то, что «жалко» ей было не меня, а своих трудов. Что при такой моей физиономии — закономерный результат.

— Я всё продумал! Если лубки на голенях обмотать покрепче, то, опираясь на костыли, я смогу передвигаться. А чтобы держаться за костыли, мне нужно перемотать ладони так, чтобы две верхние фаланги пальцев были свободны, и всё!

— «И всё!» — передразнила меня Тыковка. — Почему вы такой упрямый?

— Не упрямый, а целеустремлённый.

— То есть категорически решили, что ломать — не строить, и убеждать вас повременить с крайними мерами бессмысленно?

Я кивнул.

— Предупреждаю, — Тыковка нацелилась в меня указательным пальцем, будто хотела проткнуть насквозь. — Всё, что вы себе сейчас поломаете, будете чинить сами. Раз уж в сознание пришли, и сил у вас избыток. Упрямства-то у вас и без сознания на троих.

Она пошла в свою комнату. Потом остановилась и развернулась:

— Может, вас просто кормить меньше? Чтобы энергия через край бредовыми мыслями не расплёскивалась, а? Не поможет?

Я честно помотал головой.

— Да что ж такое⁈ — Майя подняла руки вверх, будто надеялась получить ответ от потолка, а потом сокрушённо их опустила.

Больше она со мной не разговаривала.

Хотя принесла с чердака костыли, я слышал её шаги над головой. Костыли оказались низковаты. Их пришлось накручивать. Ноги она мне тоже перетянула. И руки.

К тому времени, когда всё было готово, я уже испытывал актуальнейшую потребность опробовать новый способ передвижения.

А какое облегчение я испытал, когда вернулся!

Во мне даже проснулось желание общаться! А поскольку других кандидатур для общения у меня не было, я обратился к Тыковке.

Но она мне не ответила.

Я доковылял на костылях в соседнюю комнату.

Сударыня Майя спала.

Возможно, не врала по поводу двух бессонных ночей.

За окошком серел вечер. Светильник от печки освещал спящую хозяйку. Она лежала на нерасстеленной кровати прямо в верхней одежде. Наверное, прилегла минут на пять, тут её сон и сморил. Лицо её, совсем юное, было таким кротким и беззащитным, что совсем не вязалось с язвительной манерой общения. Нежный бутон, она вся была как нежный бутон, готовый