Мой муж меня не заказывал - Лизирин

Мой муж меня не заказывал

Глава 1

Глава 1

Если вы когда-нибудь собирались пить вино с подругами и шутки ради загадывать желания, у меня для вас плохие новости.

Нет, правда. Очень плохие.

Потому что однажды я, совершенно взрослая, вменяемая и, как мне казалось, не склонная к идиотским решениям женщина, после третьего бокала заявила:

— Хочу в магический мир. В замок. И чтобы там был красивый мужик.

На этом месте подруги, конечно, не остановились. Они поддержали идею с тем же энтузиазмом, с каким люди обычно подбадривают друг друга перед прыжком в воду в ноябре.

— Главное, чтобы богатый, — сказала Вика.

— И влюблённый, — добавила Алина.

— И желательно без бывших, без детей и без психических отклонений, — уточнила я, уже смеясь и махнув рукой. — Хотя ладно, красивый мужик в замке, магия и платьица. Остальное разберём по ходу.

Как выяснилось позже, мироздание обладает отвратительным чувством юмора и формулировки любит точные.

Потому что в магический мир я действительно попала.

В замок тоже.

Красивый мужик в комплекте прилагался.

И даже более того.

Он был моим мужем.

Только вот была одна малюсенькая деталь, которую в тот вечер я почему-то не предусмотрела: мужик этот меня не любил. Совсем. Настолько совсем, что в первую нашу встречу после моего эффектного прибытия смотрел на меня так, будто выбирал, что предпочтительнее: вызвать лекаря или лично добить, чтобы не мучилась.

Впрочем, справедливости ради, я в тот момент тоже не выглядела как женщина, ради которой стоит жить.

Я выглядела как женщина, которой очень не повезло встретиться с лестницей. Или с полом. Или с кем-то, кто весьма убедительно помог ей с этим знакомством.

Сознание возвращалось рывками.

Сначала пришла боль. Она была не просто головной, а той особенной, высокохудожественной, когда череп кажется хрустальной вазой, в которую кто-то очень старательно запихнул оркестр. Скрипки визжали за глазами, медные били в виски, а в затылке кто-то методично орудовал кузнечным молотом.

Потом вернулся холод.

Я лежала щекой на чём-то гладком и ледяном, и этот пол, кажется, искренне считал, что человек должен страдать не только морально. Под ладонью ощущался узор из камня, выбитый до такой аккуратности, что даже в полуобморочном состоянии я успела подумать: ну да, конечно, я попала не в крестьянскую избу, а сразу в декорации к чужой богатой драме.

Следом пришёл запах. В воздухе смешались воск свечей, холодный камень, слабая терпкость трав и что-то металлическое, острое. Кровь. Моя, вероятно. Какая прелесть.

Я приоткрыла глаза и тут же закрыла обратно.

Потолок надо мной был высокий, беловатый, с тонкой лепниной по краю, и откуда-то сверху на него падал тёплый золотой свет. Настолько красиво, что захотелось умереть ещё раз, но уже эстетично.

Где-то рядом звучали голоса.

— Госпожа… госпожа, вы меня слышите?

Голос был женский, молодой, дрожащий, но не истеричный. Это понравилось. Истеричных людей я всегда любила на расстоянии километра в три.

— Не трогайте её, — произнёс другой голос.

Мужской. Низкий, ровный, холодный.

Не громкий, нет. Он вообще не повышал тона. Но в этих трёх словах было столько сдержанного раздражения, что я моментально поняла: человек привык, чтобы его слушались с первого раза.

Я всё-таки открыла глаза.

И сначала увидела сапоги.

Чёрные, дорогие, идеально вычищенные. Без пыли, без царапин, без намёка на человеческую жизнь. Потом взгляд пополз выше и обнаружил длинные ноги, тёмные брюки, серый камзол с узкой серебряной отделкой, перчатки в одной руке и фигуру мужчины, стоявшего так неподвижно, будто его не родили, а вырезали из какой-то особенно мрачной, но очень красивой породы камня.

А потом я дошла до лица.

И, несмотря на раскалывающуюся голову, мысленно признала: ладно, мироздание не соврало. Мужик действительно был красивый.

Не в нежном, сладком смысле, от которого хочется закатывать глаза и писать стихи в блокнот, а в том неудобном, опасном, от которого у нормальных женщин начинаются плохие решения. У него были правильные, почти слишком точные черты лица, как будто природа сначала долго тренировалась, а потом решила выпендриться.

Высокие скулы, прямой нос, жёсткая линия рта, чуть резкий подбородок. Волосы тёмные, почти чёрные, небрежно убранные назад, открывали лоб и делали его взгляд ещё более неприятно ясным. А глаза…

Глаза у него были светлые.

Не синие, не серые, а какой-то холодный, выцветший стальной оттенок, от которого становилось неуютно, словно тебя не просто видят, а уже разобрали на детали, оценили, отбраковали и теперь думают, что с тобой делать дальше.

Красивый? Да.

Приятный? Боже упаси.

Он смотрел на меня сверху вниз без малейшего намёка на облегчение.

Скорее так смотрят на проблему, которая почему-то снова выжила. Я попыталась пошевелиться, и мир немедленно качнулся вбок.

— Лежать, — сухо сказал он.

Это было произнесено не громко, не грубо, но с такой привычной уверенностью, будто он говорил это не мне, а самой реальности, и она обычно соглашалась.

— С удовольствием, — прохрипела я и сама удивилась своему голосу.

Он был не мой.

Мягче. Ниже. Чище. И хрип в нём звучал даже как-то… благородно. Даже страдать тут, видимо, следовало с аристократизмом.

Мужчина слегка прищурился. А я замерла, потому что до меня наконец дошло самое главное.

Руки.

Мои руки лежали на каменном полу передо мной, тонкие, белые, с длинными пальцами и аккуратными ногтями, ухоженными до состояния «эта женщина никогда в жизни не мыла за собой кружку». На правой кисти сверкнул тонкий браслет. На безымянном пальце — кольцо с прозрачным камнем, внутри которого словно плавал холодный свет.

Это были не мои руки.

Я подняла одну ладонь к лицу, тупо уставилась на неё несколько секунд, а потом спросила, очень тихо и очень честно:

— Это что за чертовщина?

— Госпожа… — снова послышался женский голос, уже ближе.

Слева от меня на колени опустилась девушка. И вот её я увидела уже как следует.

Невысокая, хрупкая, лет двадцати, может чуть меньше. Светло-русые волосы были заплетены в толстую косу и уложены вокруг головы, но несколько прядей выбились и прилипли к вискам. Лицо открытое, с чуть вздёрнутым носом, внимательными серо-зелёными глазами и губами, которые явно умели быть упрямыми. На ней было простое тёмное платье служанки с белым воротничком и передником, но сидело оно так аккуратно, будто девушка даже в спешке не позволяла себе выглядеть растрёпанной.

Она смотрела на меня встревоженно, и тревога эта была не пустая,