Развод. Грязными ногами по душе - Данна Леднива

Данна Леднива

Развод. Грязными ногами по душе

Пролог

Скамья в судебном коридоре неудобна по замыслу. Это я поняла ещё на втором заседании. Дерево отполировано тысячами задних частей, и всё равно — холодное, жёсткое, с лёгким наклоном вперёд, чтобы никто не расслаблялся. Чтобы каждый, кто сюда садится, помнил: здесь не отдыхают. Здесь решают.

Я сижу прямо. Спина не касается спинки. Это привычка — держать спину, даже когда внутри всё давно рухнуло. Каблуки вместе, сумка на коленях. В сумке — папка с документами, которые мой юрист называет «железобетонными». Железобетонными. Это слово я слышу уже третью неделю. Оно должно меня успокаивать. Оно не успокаивает.

Напротив, через два пустых места, сидит Олег.

Он не смотрит на меня. Он смотрит в телефон. Большой, с треснувшим углом экрана — он его так и не поменял, хотя я предлагала три раза за последний год. «Рабочий, — сказал тогда. — Ещё походит». Теперь я понимаю, почему он не менял. Дело было не в телефоне. Дело было в том, что смотреть ему было не на что. Разве что в этот экран.

Большой палец двигается быстро, методично. Он печатает. Короткие сообщения. Длинные паузы. Снова короткие. Я знаю этот ритм. Я видела его раньше, но только сейчас, здесь, в этом коридоре с жёлтым светом ламп и запахом дешёвой мебели, я наконец научилась его читать.

Это не деловая переписка. Деловую переписку так не пишут — с остановками, с перечитыванием, с тем особенным поворотом головы, когда человек подбирает слово. Он подбирает слова. Для неё.

Для Елены.

Я не спрашиваю, как узнала. Это неважно. Важно, что теперь я знаю всё. И сижу здесь, в этом коридоре, не потому, что меня заставили. А потому, что я сама — шаг за шагом, документ за документом, вопрос за вопросом — привела себя и его сюда.

В правом кармане пальто — флешка. Металлическая, тяжёлая, с колпачком, который я кручу большим пальцем уже второй час. На ней — тридцать два гигабайта. Тридцать два гигабайта, которые могут за одно утро обрушить госкорпорацию, в которой я проработала одиннадцать лет. Которые могут отправить в следственный изолятор человека, который подписал мне рекомендацию, когда я только пришла. Которые могут — и это самое страшное — окончательно добить того, кто сидит напротив меня и сейчас, наверное, пишет ей: «Скоро всё кончится».

Я не отдала её. Пока.

Генеральный ждёт. Юрист ждёт. Олег, в сущности, тоже ждёт — просто он ещё не знает, чего именно.

Я смотрю на его руки. Крупные, с коротко стриженными ногтями. На безымянном пальце левой руки — кольцо. Тонкое, золотое, без камня. Такое носят офицеры, когда возвращаются из части. Такие кольца продаются в лавках при воинских частях, и на них иногда гравировка внутри. У его кольца гравировки нет. Я проверяла. В первую же ночь, когда заподозрила.

Он усмехается чему-то в экране. Коротко, уголком рта. Так он не улыбался мне лет пять. Может быть, десять.

И вдруг — не здесь, не сейчас, а где-то глубоко, под рёбрами, где у меня давно должно было остаться только пустое место, — всплывает картинка. Не по моей воле.

Утро. То самое утро.

Я просыпаюсь в пять тридцать. Будильник ещё не зазвонил — я научилась просыпаться за минуту до него, это навык, который вырабатывается у матерей и у топ-менеджеров одновременно. Рядом Олег дышит ровно, глубоко, как человек, который не знает, что такое бессонница. Или делает вид, что не знает.

Я встаю тихо. Пол холодный. В ванной — зеркало, в котором я вижу женщину с короткой стрижкой, без макияжа, с тенью под глазами, которую не скрыть даже хорошим консилером. Сорок один год. Я смотрю на эту женщину и думаю: «Сегодня у тебя день, как всегда. Просто ещё один день».

Я не знаю, что это был первый день, в который всё уже было кончено. Я просто ещё не знала, что знаю.

Флешка обжигает пальцы. Я сжимаю её крепче.

В коридоре хлопают двери. Секретарь высовывается из зала, выкрикивает чью-то фамилию. Олег поднимает голову — наконец-то — и смотрит не на меня, а на дверь. Как человек, который ждёт освобождения.

Я смотрю на него и думаю:

«Хорошо. Ты хотел, чтобы всё кончилось. Сейчас кончится».

Я встаю. Каблуки стучат по линолеуму. Спина прямая. Сумка на коленях больше не лежит — я держу её за ручку, как щит.

В правом кармане — тридцать два грамма металла, которые весят больше, чем вся моя прежняя жизнь.

Я иду в зал.

Глава 1

Будильник на телефоне вибрирует в пять двадцать девять. Я открываю глаза в пять тридцать ноль-ноль. Это не интуиция — это настройка. Я научилась просыпаться за минуту до сигнала ещё три года назад, когда Кирилл пошёл в пятый класс и ему нужен был горячий завтрак ровно в семь пятнадцать. С тех пор организм работает по расписанию, как швейцарские часы. Только швейцарские часы иногда заводят, а меня — нет.

Потолок серый. Ноябрьское утро за окном — тоже серое. Олег дышит рядом ровно, глубоко, как человек, у которого нет ни одной причины не спать. Я смотрю на его затылок секунду и откидываю одеяло. Пол под ногами холодный — паркет, который мы не меняли восемь лет. В этом доме вообще мало что меняли. Только я.

В ванной — короткий взгляд в зеркало. Короткая стрижка, которую я сделала в августе и с тех пор только подравнивала сама, ножницами над раковиной. Тени под глазами. Губы без цвета. Я не уродина — я просто женщина, которая забыла, зачем краситься для того, кого не видит.

На кухне — тишина. Холодильник гудит. Я ставлю чайник, достаю из морозилки сырники, которые слепила вчера вечером за десять минут, пока Олег смотрел новости. Включаю ноутбук на кухонном столе. Пять тридцать пять — Шэньчжэнь. Там полдень.

Экран оживает. Три лица в квадратах Zoom. Мистер Лин, мистер Чжан и женщина, которую я про себя зову «миссис Унг», потому что её имя я каждый раз забываю через минуту после представления. Они улыбаются. Я улыбаюсь в ответ. У нас разные улыбки — их улыбки означают вежливость, моя означает, что я слушаю и уже считаю, сколько они нам должны.

— Анна, — говорит мистер Лин на