Тайны каменных ворот - Тина Державина

Тайны каменных ворот

Глава 1

Скука расползается по залу, как холодный туман, и я уже пятый час сижу в этом помещении, высеченном из цельного камня. Вначале я разглядывала его лицо — архитектуру древнего народа: колонны — тонкие столбы изумрудного мрака, поддерживающие над головой скалу; узоры на ледяных стенах — точные, искусно вырезанные линии, словно застывшие заклинания. Я достала блокнот и стала зарисовывать всё до мельчайших деталей: высоченные колонны превращаются в дорогу к забытым мирам, на которых когда-то ходили духи этого места; орнаменты, будто письма ветра, шепчут на языке камня.

Серая пелена вокруг по-прежнему не меняется — она говорит о былой славе и праздности, будто отпечатки прошлого остались здесь навсегда, запечатанные в толще льда и пыли. Но запах сырости и холодный воздух мигом обнуляют желание задержаться дольше. В этом зале каждый шаг звенит как холодная монета, каждая тень мне подсказывает, что здесь не место для отдыха, а место боя за правду.

И всё же в глубине света, пробивающегося через трещины в стенах, мерцают тонкие искры —словно руны, ожившие от прикосновения ветра. Возможно, именно они хранят секрет этого места: ключ к тем мирам, что лежат за гранями льда и камня. Я поднимаю взгляд, собираю все исчерченные листки и рисунки, и, будто собираясь на битву, закрываю блокнот. Мои заметки уходят в сумку, а ощущение холодного зова зала остаётся во мне — зов к следующему шагу, к разгадке, к возвращению сюда уже не как путнику, а как владельцу тайны.

Мои шаги выстукивали по каменному полу ровный, успокаивающий ритм. Круг. Замер. Ещё круг. Рулетка с тихим щелчком вылетала из пальцев, лента касалась холодного мрамора, и я, прищурившись, считывала цифры, которые тут же ложились на бумагу чёткими, почти каллиграфическими линиями. План помещения разрастался, обрастал точными расчётами, выверенными углами и масштабными сетками. Скалы древнего города — моя выпускная работа, мой билет в мир большой архитектуры. От меня ждали не просто эскизов, а полноценного проекта, с точной проектировкой, с визуализацией, от которой у членов комиссии перехватит дыхание.

Мы вчетвером, если не считать профессора, которого явно тяготила роль няньки. Маркус, геолог с вечно растрёпанными золотистыми волосами и мягкой, чуть застенчивой улыбкой. Лотар, археолог, настоящий медведь, накачанный и широкоплечий, с глазами цвета молодого мха. Мы с Лирой — две выпускницы-архитектора, две подруги, которые делили одну комнату в общежитии, одни мечты и одни тайны. И профессор — мужчина лет тридцати пяти, статный, как древняя колонна, высокий и широкоплечий, с небрежной щетиной, придающей его мужественному лицу оттенок опасной привлекательности. Он не скрывал раздражения, но его взгляд, скользящий по Лире, говорил о том, что не всё в этой экспедиции для него в тягость.

Лира упорхнула с ним в свой зал — зарисовывать резьбу на сводах. Я усмехнулась про себя: уверена, они нашли занятие куда интереснее замеров. Пока их не было, я успела облазить каждый угол, каждый тёмный закоулок, каждый тайный проход. Я знала этот зал так, будто сама высекла его из скалы.

Теперь я сидела, прислонившись спиной к исполинской колонне, что уходила вверх, теряясь в полумраке. Холод камня пробирался сквозь куртку, но я не замечала его. Я смотрела на свои пальцы и позволила огоньку вырваться наружу. Маленький, непослушный шар сорвался с кончика пальца, описал в воздухе сияющую дугу, ударился о древний камень, рассыпался искрами и, словно верный пёс, прибежал обратно в ладонь. Я поймала его, сжала, и он затих, пульсируя в такт сердцу. Я потеряла счёт времени, и звонкий голос Лиры, разнёсшийся эхом по залу, застал меня врасплох.

— Алетейя! — он отразился от стен, вернулся ко мне десятком голосов. — Скучала?

Я обернулась. Лира стояла в проёме арки, высокая, худощавая, её длинные ноги казались бесконечными в обтягивающем кожаном комбинезоне. Наряд, конечно, совершенно неподходящий для каменных руин, но кто я такая, чтобы указывать ей, как одеваться? Её чёрные, блестящие, как нефть, волосы растрепались, а на бледных щеках горел румянец — следствие не только утомительной работы, я была в этом уверена. Сзади неё, заслоняя собой свет, стоял профессор. Его глаза, тёмные и глубокие, остановились на мне, и голос, низкий, чуть хриплый, разрезал тишину:

— Возвращаемся в отель.

Лира закусила губу, пряча улыбку. Я поднялась, стряхивая невидимую пыль, и, проходя мимо неё, шепнула едва слышно:

— Ну вы то точно не скучали.

Она фыркнула, но ничего не ответила. Всю обратную дорогу, пока мы спускались по извилистой тропинке, ведущей от скал к одинокому зданию отеля, мы болтали без умолку. Лира сыпала терминами, описывая резьбу, я делилась своими расчётами. Но я знала: настоящий рассказ о том, что произошло в их зале, ждёт меня в нашей комнате, когда мы останемся вдвоём.

Отель встречал нас запахом затхлости. Старенькое здание, переходящее из поколения в поколение, как с гордостью сообщила хозяйка, давило на сознание. Тёмный холл, скрипучие половицы, тусклый свет — находиться здесь ещё несколько дней казалось настоящим испытанием. Я не понимала, что держит этих людей в таком месте, среди мрака и вечной сырости.

В холле, развалившись на старых креслах, сидели Маркус и Лотар. Увидев их, я замерла. Маркус, всегда такой улыбчивый и тёплый, был бледен, как полотно. Его золотистые волосы намокли и прилипли к острому, осунувшемуся лицу, а губы приобрели синюшный оттенок. Лотар, напротив, казался зелёным, немногим светлее своих изумрудных глаз. Его мощная фигура, обычно излучающая уверенность, сейчас была ссутулена, и в ней читалась неприкрытая слабость.

— Вернулись значит, — пробубнил Маркус, даже не подняв головы. — Когда мы уезжаем? Здесь невозможно находиться.

— Проклятое место, — поддержал его Лотар, проведя ладонью по лицу. — Голова раскалывается.

— Ещё пару дней, — отрезал профессор, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Вы не закончили работу. Соберитесь и сделайте всё как надо.

Он бросил короткий взгляд на Лиру, и она, не выдержав его тяжелого, испытующего взгляда, мгновенно порозовела. Я не осуждала её. Он был ходячим феромоном, и осознание этого факта лишь добавляло масла в огонь моих собственных, тщательно скрываемых мыслей.

— Ужин через час, — объявила хозяйка, и мы разошлись по комнатам.

Наша комната оказалась тесной и убогой. Старые светлые обои, кое-где отклеившиеся и пожелтевшие, две узкие