Запретная ведьма предводителя драконов - Анна Сил

Анна Сил

Запретная ведьма предводителя драконов

Глава 1. День Мира

Кайрен Ардэлл

Воздух в зале густел от жара и золота.

Факелы горели вдоль колонн ровным пламенем, отражаясь в полированном камне, и казалось — само здание дышит вместе с нами.

Я стоял под сводами Цитадели, среди кланов, родов, послов, и пытался выглядеть довольным.

Сегодня был день мира.

Мой день.

Лайриса стояла рядом, в платье цвета янтаря, улыбаясь так, будто не знала, что значит страх. Её отец возглавлял Совет и сам проводил церемонию. Всё шло в соответствии с традициями: речь о новой эре, о долге рода Ардэллов, о благословении предков. Я слышал эти слова с детства, когда еще верил, что клятвы значат больше, чем политика.

Теперь — нет.

Это был спектакль.

И я был актером, который не должен запнуться, не выдать, что внутри давно пепел.

Голос Морвенна тянулся над залом, как звон стали:

— Да свяжется пламенем кровь Ардэллов и Морвеннов. Пусть огонь примет этот союз.

Слуги внесли обсидиановый кубок. Внутри плавилось жидкое золото, и даже свет казался тяжёлым. Я принял чашу обеими руками — горячая, как дыхание дракона. Символ рода, доверия, власти.

Когда я поднес кубок, зал стих.

Глоток обжег горло, будто напоминая: я жив, хоть и не чувствую жизни.

Именно в этот момент двери распахнулись.

Шорох ткани. Холодный ветер ворвался в зал, и факелы дрогнули.

Я обернулся.

Ведьмы.

Их не было здесь со времён войны, и всё-таки они пришли — в серых плащах, бледные, как туман над болотами. Люди на балконах зашептались, кто-то тихо выругался.

Я не дрогнул.

Это был мой жест мира, мой шаг к тому, чтобы закончить век вражды.

— Ведьмы, — произнёс я ровно. — Добро пожаловать в Дом Ардэллов.

Старшая поклонилась — формально, без тени уважения.

— Ведьмы приветствуют день мира, но не забывают цену крови.

Я улыбнулся, как положено.

— Сегодня — день, когда старые долги отпускаются.

И тогда я увидел её.

Среди серых плащей — одно лицо.

Тень, которую я видел в снах.

Она подняла голову, и время исчезло.

Те же глаза, та же линия губ. Только взгляд стал тише, холоднее.

Сердце ударило больно, резко.

Жидкое пламя в кубке вспыхнуло, вырвалось языком огня — и обсидиан треснул.

Капля золота упала мне на ладонь, оставив ожог.

Никто не заметил.

Никто, кроме неё.

Она смотрела прямо, и я понял — это не призрак.

Живая.

Селин Таль.

Женщина, которую я похоронил.

Женщина, ради которой нарушил все законы.

Женщина, которую должен был забыть.

Лайриса рядом застыла.

На долю секунды, всего лишь вдох, но этого хватило — она тоже узнала.

Её улыбка не изменилась, но пальцы, лежавшие на моем запястье, сжались слишком сильно. Кольцо из чешуи кольнуло кожу.

— Что это? — прошептала она, не отводя взгляда от ведьм.

— Делегация, — ответил я глухо.

— Я вижу.

Больше ничего. Только ледяная улыбка и едва ощутимое дрожание руки.

Когда ведьмы подошли ближе, я уже знал: её равнодушие — ложь.

Старшая ведьма произнесла формулу, я ответил машинально. Ведьмы поочередно делали шаг вперёд, кланялись, произносили приветствие.

Селин шла последней. Шаги ее были беззвучны, словно тень скользила по мрамору.

Плащ чертил по полу узор света и тени, серебряные нити на краях вспыхивали в огне факелов.

Когда она остановилась передо мной, воздух застыл.

Она поклонилась низко.

— Ваше высочество, — произнесла тихо, формально.

Никакой дрожи. Никакой мольбы. Только ровный, вежливый голос чужой женщины.

Она выпрямилась, не поднимая взгляда, как требовал этикет, но я всё равно почувствовал его — короткий, острый, как дыхание после раны.

Факел у трона вспыхнул ярче, ожог на ладони отозвался жаром.

Запах дождя ударил в память.

Она стояла далеко, но пламя узнало её раньше, чем я.

Когда ведьмы отступили к колоннам, Лайриса наклонилась ближе, улыбаясь всему залу, и шепнула:

— Кажется, мёртвые у нас долго не лежат.

Я не ответил. Не смог.

Музыка зазвучала вновь, зал наполнился смехом и звоном кубков.

Ведьмы остались у колонн — неподвижные, как тени, впаянные в золото праздника.

И только я знал, что праздник закончился в тот миг, когда она подняла глаза.

Моя мёртвая любовь поклонилась мне как чужому.

А моя невеста улыбнулась, как палач.

Завтра я должен был соединить с ней огонь.

Но сегодня во мне уже полыхала другая.

Глава 2. Приказ

Селин Таль

Утро пахло болотом и гниющей тиной.

Туман стелился между чёрных ив, и казалось — сам воздух здесь устал. Вода под тонким льдом дышала, как зверь в западне. Ведьмы шептались у костра, их голоса вязли в сырости, словно слова боялись вылетать наружу.

Я сидела в стороне, грея ладони над пламенем.

Огонь не любил нас. Даже заклинания горели криво, чадили. Здесь, среди серых топей, пламя всегда умирало слишком быстро.

Сегодня я должна была искупить вину.

Или умереть.

Костер догорел, когда меня позвали.

Хижина Совета стояла на кромке болота, где корни деревьев торчали из воды, как кости.

Внутри пахло кровью, травами и дымом. Матерь сидела в центре, закутанная в плащ, лицо терялось в мерцании огня. Остальные ведьмы стояли по кругу, безмолвные, как тени.

— Селин Таль, — произнесла она. Голос старой ведьмы был хриплым, будто сквозь него шла сама земля. — Ты просишь искупления за грех.

Я опустила голову.

— Прошу.

— Искупление не просят. Его совершают.

Пепел в очаге поднялся и сплёлся в очертания — крылья, пламя, корона над головой дракона.

— Мир требует равновесия. Их род взял слишком много. Ты принесешь его кровь, чтобы вернуть наше место под солнцем.

Матерь взяла со стола кинжал — тонкий, будто сотканный из инея. — В сердце нового предводителя.

Я кивнула, хотя пальцы похолодели.

Новый предводитель… Значит, старый пал. Странно. Предводителями не становятся младшие — если только мир не сошёл с ума.

Я выдохнула. Кого бы ни выбрали, мне всё равно.

Я просто не хотела никого убивать.

Матерь медленно наклонилась, и ткань ее плаща зашуршала, будто сухие листья.

— Ребёнок останется здесь, — сказала она спокойно, словно говорила о мешке с травой. — Пока ты не вернёшься.

От костра повеяло холодом.

Я подняла глаза — и увидела, как из круга ведьм выходит одна, молодая. На её руках спал мой сын.

Серый плед, щеки красные от жара, дыхание ровное.

Маленькая ладонь сжалась в кулак и разжалась — как будто