Кровавая гора - Алиса Валдес-Родригес

Алиса Линн Вальдес

Кровавая гора

Alisa Lynn Valdés

BLOOD MOUNTAIN

Copyright

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Иностранка®

Глава 1

Ушли только две

Суббота, 11 ноября, 6 часов утра

Донья Лурдес Лавато выводила своего медведя Чарли пройтись по округе в точности так, как иные выгуливают собак, – и как раз во время такого неспешного моциона, на рассвете непогожего снежистого дня они вдвоем наткнулись на чье-то мертвое тело.

Облеченный в новенькое охотничье снаряжение из ткани с камуфляжным рисунком труп лежал ничком в ледяных водах речушки Сангре-де-Хесус, в пределах десяти акров горных владений доньи Лавато. Он был прострелен деревянной стрелой, которая и теперь торчала из спины. Вероятно, меткий выстрел в сердце. Лурдес не могла определить, мужчина перед ней или женщина, да и не придала этому особого значения. Не ума доньи Лавато это дело, ведь мертвяк и есть мертвяк. Одна рука, могло показаться, машет на прощанье, – но винить в том следовало разве что торопливые речные струи. Кто бы ни лежал сейчас у берега, со всеми прощаньями давно было покончено.

Завидев труп, Лурдес даже не пискнула. Все равно вокруг никого, кто смог бы услышать, да и какой, черт возьми, толк кричать? Вот уже несколько десятков лет она ни с кем не разговаривала, – с той самой поры, как ее злонравный муж-пьяница погиб, врезавшись на семейном пикапе в корову поблизости от бара в Гато-Монтес. Лурдес предпочитала жить без мужчин, орущих матерные распоряжения дурным голосом. Она вообще больше не говорила, а если без этого было никак не обойтись, предпочитала использовать прекрасные слова из Библии – вместо тех, какие сумела бы выдумать сама. Нынешними ее компаньонами были животные, а тем многих слов и не требовалось. Почти все ее общение с многочисленными питомцами сводилось к языку тела и к паре простых команд.

Лурдес единожды стукнула в землю деревянным посохом: жест, в котором Чарли, чуткая и умная душа, безошибочно распознал веление остановиться. И покорился: хмыкнув, уселся на опавшие осиновые листья, как большой грустный ребенок, и сложил беспокойные передние лапы на внушительных размеров брюхе. Теперь он фыркал, вздыхал и крутил большой головой из стороны в сторону, словно пытаясь размять шейные позвонки. Лурдес понимала, что ему страсть как охота обнюхать лежащее в речке тело. Чарли, как и все медведи, мог учуять в семь раз больше всяких запахов, чем любая ищейка. Сейчас его нос то и дело тревожно вздрагивал, будто у зайца, замершего с подветренной стороны от стаи койотов. Вероятно, медведь сумел бы учуять труп за целую милю отсюда.

Весил Чарли чуть больше четырехсот фунтов. Поводок не требовался, – да и оказался бы, скорей всего, сожран, вздумай кто повесить его на медведя. Чарли был предан донье Лурдес и постоянно голоден. Он любил хозяйку и, похоже, считал дом Лурдес своим логовом. Она спасла Чарли еще детенышем, когда лет с пять тому назад его мать и однопометники сгинули в лесном пожаре; бедный малютка дрожал высоко на сосне и с тоской оплакивал погибшую маму-медведицу. Собственных отпрысков у Лурдес не имелось – по той простой причине, что она не хотела взваливать выходки мужа-обалдуя на хрупкие детские плечи. Тем не менее ей всегда хотелось завести ребенка. Принеся детеныша домой, Лурдес выкормила его из бутылочки и разрешила спать в сложенной из саманки[1] маленькой хижине на три комнаты, где жила сама. Посчитав его ковыляющий аллюр подобным походке Чаплина, дала медвежонку имя «Чарли». С тех пор эти двое могли называться лучшими друзьями, хотя медведь бывал ненасытен – особенно в это время года.

В конце ноября его сородичи впадают в состояние апатичного ступора – то самое, что большинство людей ошибочно зовут «спячкой». Сейчас ноябрь едва начался, и аппетит Чарли успел понемногу разгуляться перед долгим отдыхом. Это было заметно и по глазам, и по прожорливости. Медведь даже начал пробовать на зуб и вовсе несъедобные вещи в доме: оструганные деревяшки, к примеру, или банки из-под кофе, полные пустых дробовых патронов. В дикой природе в это время года черные медведи способны питаться по двадцать часов в сутки, ежедневно удовлетворяя потребность примерно в двадцати тысячах калорий.

Теперь Лурдес состарилась; помнится, сейчас ей где-то за семьдесят, хоть это не суть важно. Она выросла в этом каньоне и, волей Божией, здесь и окончит свои дни. Лурдес так же хорошо стреляла и ловила рыбу, как и прежде. Она все так же заботливо ухаживала за своими огородами и фруктовыми деревьями, но ей уже не доставало сил снабжать Чарли провизией в необходимых ему количествах. Он всегда был голоден. А Лурдес знала: как бы сильно ни любил тебя медведь, этой любви придет конец, стоит ему всерьез проголодаться. Впрочем, людей это тоже касается… Людей – в первую очередь, уж поверьте.

Чтобы утолить медвежий голод, Лурдес пару раз в день гуляла с Чарли, позволяя ему искать и собирать ягоды, желуди, личинок насекомых и все прочее, чем он только смог бы набить свою восторженную слюнявую пасть. Жевал медведь с открытым ртом; огромный язык крутился, точно угорь в морских глубинах, и половина того, что Чарли в себя запихивал, тут же вылетала обратно. Эти объедки он затем поднимал, выковыривая их из листьев когтями: опрятнейший из нерях. Чарли любил мясо, но сам охотиться так и не выучился из-за отсутствия подходящих примеров для подражания. Теперь же, заметив, что ее питомец не сводит жадных глаз с лежащего в воде мертвого тела, Лурдес погрузилась в раздумья.

В пересчете на вес мясо гораздо калорийнее любых орехов или ягод, и, пока Лурдес обдумывала, как поступить, Чарли с жадностью принюхивался. Чуя поживу, медведь издает особое гортанное ворчание, словно в его треклятой глотке душат друг дружку сразу два сломанных саксофона. Как раз такой звук исходил сейчас из его пасти.

Откинув голову, Лурдес сдвинула на затылок видавшую виды пыльно-розовую ковбойскую шляпу, чтобы получше разглядеть небо сквозь сосновые ветви. Жизнь, проведенная в этом каньоне, – каньоне, названном в честь ее предков, где владения Лурдес раскинулись на плоской грудине между двумя крутыми и острыми пиками, – наделила ее знанием, и близко не доступным любому метеорологу. Черные барашки