Море-2 - Клара Фехер

Водораздел

Помнишь ли ты еще, что такое водораздел, Агнеш? А школу, а третий «Б», зеленые парты, школьную карту, уроки географии? Помнишь ли ты, как в открытые окна класса вливался весенний воздух, помнишь ли, как ворчливым голосом старый учитель Вэрэш говорил о водоразделе? А помнишь, как ты рисовала дома ярко-зеленые вершины гор, густую зелень переплетающихся ветвей, приветливые ели, грибы красными шляпками, цветы. Рисовала ты и бурлящую реку с белыми барашками, камни, покрытые у воды бархатистым мхом, рисовала бурные потоки, навеки расставшиеся друг с другом; тронулись в путь вместе, а потекли врозь, и бегут, бегут они теперь вперед каждый по новому руслу, навстречу неведомой судьбе. Помнишь ли ты, Агнеш, как образуется водораздел? И еще слышала ли ты что-нибудь, кроме стука собственного сердца в тот миг, когда с горящими глазами, дрожа от слабости и всхлипывая от счастья, ты поворачивала ключ в замке и открывала дверь твоего старого жилища?

Агнеш рассталась с Кати Андраш на улице Ракоци ранним утром, а домой она добралась, когда уже сгущались сумерки. Привычным движением нашла она на стене выключатель и повернула его. Однако передняя не осветилась. Электричества не было.

Январский вечер. Ужасный холод. Сквозь разбитые окна врывается ветер. Милая сердцу тюлевая занавеска висит порванная, грязная, закопченная, как прошедшее сквозь битвы боевое знамя.

«Я дома, дома»...- повторяет Агнеш, но слова не радуют ее. На кухне холодная плита, на тарелке несколько картофелин, проросших, высохших, одна из них очищена. Рядом нож и кучка окостенелой, сморщившейся от мороза кожуры. На кухонном шкафу в закрытой банке заплесневелое варенье. Луч карманного фонаря Агнеш шарит по комнате. Круги яркого света пробегают по стенам, полу, мебели... Нет, это не тот дом, о котором она мечтала, в который жаждала вернуться. Холодные стены и мебель...

Где сейчас мама с ее красивыми, гладко причесанными, чуть тронутыми сединой волосами? Где отец с его рокочущим смехом, где Карчи? Так и кажется, что он только что начал бриться и с белым от мыльной пены лицом тихо крадется, чтобы мазнуть ей помазком щеку. Где Ферко, всегда с ног до головы в масле и копоти, вечно занятый своими физическими опытами и не расстающийся с лобзиком? Где все они? Агнеш вспомнилась игра с черешней в июньские дни: мама ставит на стол полное блюдо черешни и отделяет по горсти каждому - Агнеш, Карчи, Ферко, и каждый, как когда-то в детстве, считает ягоды. Что за чудо - во всех трех тарелках поровну! Если сорок три на одной, то и на других двух по сорок три, если на одной тридцать семь, то и на других по столько же, если сто - то по сто. «Как ты это делаешь, мама?» - «А я одинаково люблю всех троих», - говорит мама в ответ. Они пытаются сделать то же, но только мамины пальцы могут так поровну, никого не обидев, разделить черешню. «Как мало я думала о тебе, мама», -упрекает себя Агнеш, и в холодной кухне слышится ее плач. Теперь она понимает: «Дом, это когда все вместе, только все вместе...»

На кровати замерзшая дотверда перина. На одеяле куски штукатурки, пыль, осколки стекла. Агнеш кое-как стряхивает с кровати мусор и голодная, озябшая ложится в постель. Она натягивает на себя все одеяла, но озноб не проходит, стынут руки и ноги, никак не удается заснуть. А за окном грохочет артиллерия. Окруженные фашистские части в отчаянии атакуют освобожденный пештский берег. Из крепости стреляют по жилым домам. Огромное -желтое здание ратуши полыхает огромным, уходящим в самое небо факелом. Снаряд попал в часовню больницы Рокуш, бомба разнесла одну из палат и комнату, где принимались роды. Вот начинает оседать, потом с шумом обрушивается стена, вокруг поднимается облако пыли, слышатся вопли. «Все, наверное, внизу, в убежище, может быть, я одна... одна во всем доме», - думает Агнеш в полусне и снова мысленно прослеживает свой путь домой. Ночь окрашена пламенем пожара, и Агнеш кажется, словно она все еще тащится по Музейному проспекту, подходит к груде развалин; это место когда-то называлось площадью Кальвина. Она ищет старый фонтан, универмаг Феньвеш и в конце проспекта Таможни - мост Франца Иосифа. Но нет универмага, нет фонтана, нет моста... Это как будто улица Юллеи, господи, улица Юллеи! Брошенные винтовки, убитые лошади. Женщины, мужчины перочинными и кухонными ножами, пилами режут на куски, рвут синее замерзшее лошадиное мясо. Кромсают твердую шкуру, вытаскивают кишки, ломают ребра, глаза их горят, рты полны слюны - так бы и вцепились зубами в сырое мясо...

А по развалинам ковыляют люди, таща узлы и корзины, толкая и волоча ручные тележки и тачки. Как будто весь город переезжает на новое место. Спотыкаются, падают, садятся и плачут от собственного бессилия. Какая-то женщина, тяжело дыша, взбирается на развалины, затем робко кладет на снег свой скарб: кастрюлю, несколько поленьев - и с пустыми ручками бредет дальше. Сделав несколько шагов, словно одумавшись, возвращается и снова поднимает с земли свою кастрюлю,

В разбитых, сгоревших магазинах, забыв обо всем, сотнями рыщут люди. Взбираются на сохранившиеся кое-где полки и судорожно хватают чудом уцелевшие богатства: уксус, бумагу от мух, ванильный порошок. Во сне Агнеш снопа попадает на площадь Надьварод. Обессиленная, садится она на поваленную каменную ограду. К ней приближается мужчина лет тридцати - тридцати пяти. На нем потрепанное клетчатое пальто и бирюзового цвета женская шаль. В руках у него банка из-под варенья. Над банкой клубится пар. Он несет суп. Горячий суп. Шагает он медленно, осторожно, кажется, будто он плывет среди обломков, выступает так торжественно, словно хочет принести суп в жертву богу. На углу площади, где когда-то была трамвайная остановка, сидит женщина. Сидит на узле, брошенном на голую землю. И кормит пустой грудью ребенка. Возраст младенца установить невозможно. Костлявыми пальчиками хватает он бескровную грудь матери. Женщина всхлипывает, поднимает глаза. Взгляд мужчины, несущего суп, встречается с ее взглядом. Мужчина еще теснее прижимает к себе банку, еще осторожней переставляет ноги, но он не может оторвать взор от запавших глаз кормящей женщины, от судорожно цепляющейся за грудь детской ручки. Он наклоняется к женщине, протягивает ей банку с супом: выпейте немного.

В витрине магазина сидит мужчина с