Боспор Киммерийский и Великая степь - Юрий Алексеевич Виноградов

Юрий Алексеевич Виноградов

Боспор Киммерийский и Великая степь

Введение

Название книги, которую читатель держит в руках, может показаться несколько странным, поскольку в нем обозначены две стороны взаимодействия, — Боспор Киммерийский, с одной стороны, и кочевники Евразийских степей, с другой. Вполне очевидно, что они принадлежат к совершенно различным мирам и ничего общего между ними нет. Действительно, цивилизация Древней Греции, к которой принадлежит Боспор, в нашем сознании предстает как мир отважных мореходов, замечательных художников (при этом во всех сферах искусства), великих философов, историков и т. д. А кочевники (номады) — это сообщества скотоводов, двигающихся со своими стадами по бескрайним степным просторам и всегда готовых совершить нападение на соседей, при этом вне зависимости от того, являются ли те оседлыми земледельцами или такими же кочевниками, как и они сами. Казалось бы, взаимодействия двух чуждых друг другу миров абсолютно невозможны, естественно, за исключением встреч на поле боя. Тем не менее, такие взаимоотношения существовали, и они длились более тысячелетия, будучи не только враждебными, выливавшимися в военные конфликты, но и вполне конструктивными.

Областью таких взаимодействий стал северный берег Черного моря. Здесь, т. е. на краю грандиозного пояса Евразийской степи, в результате Великой греческой колонизации VII–VI вв. до н. э. появились три центра эллинской цивилизации — Ольвия, расположенная на западном берегу Бугского лимана, Херсонес Таврический на месте Севастополя и Боспор Киммерийский — район Керченского пролива с прилегающими территориями. Последний представляет особый интерес[1]. Греческие поселения здесь особенно многочисленны — нет ни одного мыса, на котором не сохранились бы остатки какого-нибудь древнего городка. Наиболее важной боспорской колонией сразу стал Пантикапей (на месте современной Керчи). К рубежу V–IV вв. до н. э. все ранее независимые полисы (города-государства), а также некоторые из соседних варварских племен были объединены в государство, которое обычно называют Боспорским царством. Относительно этого политического образования следует отметить пять важнейших моментов: во-первых, это было самое крупное античное государство в Северном Причерноморье; во-вторых, оно было монархическим; в-третьих, по составу это было полиэтничное (по современным меркам, многонациональное) образование; в-четвертых, объединение оказалось очень жизнеспособным, просуществовав почти 1000 лет. Наконец, следует сказать и о пятом моменте, — это было евразийское государство. По представлениям древних географов граница между Европой и Азией проходила совсем не там, где ее проводим мы. Она шла по реке Дон (древний Танаис), Азовскому морю (Меотида) и по Керченскому проливу (Боспор Киммерийский). Соответственно, Восточный Крым можно считать европейским Боспором, а Таманский полуостров — азиатским. Нетрудно понять, что по обозначенным формальным параметрам Боспорское царство можно сопоставить с единственным государственным образованием более позднего времени — Россией. Конечно, различие масштабов здесь вполне очевидно и бесспорно, но все-таки есть смысл в рассуждениях некоторых современных исследователей (Д. А. Мачинский и др.), считающих Боспор первым «проектом» на пути к России.

Роль степей в истории Руси — особый предмет специального изучения. Очень много в этой области сделал замечательный ученый Л. Н. Гумилев[2]. Стоит отметить и исследование И. В. Пьянкова, посвященное Средней Азии и Великой степи в древности[3]. В истории северо-причерноморских греческих государств значение степного фактора было не менее существенным. Всего отчетливей оно проявилось в исторической судьбе Боспора — самого восточного из античных государств региона. Многие отечественные и зарубежные исследователи немало сделали для его всестороннего изучения. В их ряду следует выделить академика М. И. Ростовцева, 150-летие со дня рождения которого научная общественность отметила в 2020 г. В его научном наследии особое место принадлежит монографии «Скифия и Боспор»[4].

Название этой книги в высшей степени показательно, поскольку хорошо выражает один из феноменов культурно-исторического развития Северного Причерноморья в античную эпоху, заключающийся в особой роли Боспора в формировании культурного облика степной и лесостепной зон региона. Скифия и Боспор, как представлялось М. И. Ростовцеву, являли собой некое единство, при этом единство в различии — эллинство Боспора при всех очевидных варварских влияниях на его культуру, с одной стороны, и варварство Скифии при сильнейшем воздействии на нее греческой цивилизации, с другой[5].

К сожалению, в научной литературе роль кочевников в боспорской истории раскрыта еще в недостаточной степени. Более того, если говорить о влиянии варварских народов на историческое развитие Боспора в доримскую эпоху, то до недавнего времени специалисты обсуждали по существу один вопрос: какие из них, скифские (кочевые) или синдо-меотские (оседлые), имели здесь особое, главенствующее значение. Вопрос, конечно, очень важный, и от правильного ответа на него в понимании боспорской истории зависит чрезвычайно многое; смущает лишь излишняя категоричность в его постановке. Исторический процесс всегда является результатом сложения самых разнообразных, зачастую противоречивых сил и тенденций, поэтому трудно ожидать, чтобы на протяжении столетий не происходило никаких перемен в политических и экономических устремлениях любого государства, и принципиальные сторонники концепции о синдо-меотском преобладании на Боспоре[6], и последователи традиционной скифской концепции[7], на мой взгляд, недооценивают этого исторического динамизма. В общетеоретическом плане гораздо более перспективной представляется подход Т. В. Блаватской, которая в истории Боспора выделяла периоды синдского, скифского и сарматского преобладания[8].

Тем не менее, мир степей — это явление особое и для человека современной цивилизации, до предела перегруженной вещами, непонятное, в чем-то пугающее. Кочевничество, по выражению А. Дж. Тойнби, было цивилизацией, родившейся в результате ответа на вызов природной среды[9]. «Засушливую степь мог освоить только пастух, но, чтобы выжить там и процветать, кочевник-пастух должен был постоянно совершенствовать свое мастерство, вырабатывать и развивать новые навыки, а также особые нравственные и интеллектуальные качества»[10]. Ужасные условия окружающей среды, по выражению английского исследователя, сделали кочевников «не хозяевами, а рабами степи»[11]. Они, по образному выражению А. Дж. Тойнби, стали обществом, у которого нет истории. Лишь набеги на оседлые цивилизации включали номадов в поле исторических событий, но военные победы приводили к тому, что «пастыри скоро превращались в трутней, которые живут эксплуатацией подчиненного населения»[12]. Современный исследователь номадизма Н. Н. Крадин признал, что «эта формация являлась тупиковой в общественной эволюции»[13]. В исторической перспективе она не выдержала конкуренции с глобальной индустриальной цивилизацией европейского образца[14]. Ни в коей мере не оспаривая этого утверждения, стоит отметить, что у столь крайне выраженной точки зрения, естественно, имеются противники[15]. Л. Н. Гумилев,