Ихор - Роман Игнатьев

Роман Игнатьев

Ихор

© Роман Игнатьев, 2025

© Оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

* * *

1

Морозный рассвет, туман.

В стекло постучали. Фома съежился на заднем сиденье, точно потревоженный паук. В окно просунулась бритая морда в фуражке. Фома стряхнул с себя невидимый пепел и взялся за ручку стеклоподъемника.

– Давно в овраге кукуешь?! – спросил капитан полиции.

– Ночью сорвался. Скользко, – ответил Фома.

Полицейский осмотрел потрепанный салон, шмыгнул носом и обернулся.

Грохотала колонна военной техники: бесконечная охряная многоножка тянулась на запад, к столице и дальше: там для нее приготовлено место, где настанет час разбиться на пульсирующие шматки и расползтись по черным углам. На бэтээрах сидели солдаты и смачно курили, то и дело поправляя автоматы.

Светало, и сквозь низкие облака пробивалось слепящее алебастровое солнце. На широком поле под обрывками туманной пелены высыхала земля, влажная и податливая.

Грузовик вытянул из кювета старенький «рено» и, отцепившись, уехал. Фома осмотрел машину – пара пустяковых вмятин – и сел за руль.

– А чего тут дрыхнул-то? – спросил капитан.

– Вспотел, потом знобило. Температура поднялась. Простудился.

– Бухой был? Или вещества принимаешь?!

– Не практикую и не употребляю, гражданин полицейский.

– Пластик давай, паспорт, все сюда!

Рассматривал долго; изучал худое лицо на фото, сравнивал с раздавшейся рожей напротив: волос меньше и землистый цвет лица. Вернул документы и проверил багажник, запаску, посветил фонариком в распахнутый бардачок и на днище машины.

– Ну-ну. – Полицейский цокнул языком и спросил: – В курсе, что можешь застрять в Костугае?

– Не хотелось бы.

– Вообще-то, приказ не впускать, – сморщился капитан, ожидая возражений. Но вдруг передумал, вырвал у Фомы паспорт и глянул на место рождения. – Здешний, что ли?

– Деда хоронить еду, – соврал Фома.

– В области неспокойно, так что береги башку и не дрыхни за рулем, – смягчился капитан и грохнул ладонью по крыше. – Кати отсюда!

Колонна все ползла, появились зенитные установки, им не было числа. Полицейский залез в служебный «форд», включил мигалку и поторопился вслед за техникой.

Фома со второй попытки завел машину – аккумулятор давно под замену – и свернул с обочины на пустое и мокрое от ночного дождя шоссе. Его «логан» разгонялся медленно, чертыхаясь пластиком гремучего салона. Впереди замаячил указатель «Костугай» – сто семьдесят шесть километров.

На Фому навалился невыносимый кашель; холод въелся в кожу и кости. Футболка промокла от пота, надо бы поменять. Фома выругался и свернул на АЗС. Порылся в сумке, нашел сухую майку и переоделся. Кожа покрылась мурашками, снова набросился кашель, Фома прослезился. Не от обиды или боли, просто таким неистовым и приставучим был этот кашель. Болезнь бралась за него всерьез. Хлебнув из термоса лимонного чая, он снова уселся за руль. Сентябрь ему не благоволил, после ночного ливня туман застлал дорогу.

2

Позади «логана» осталась помпезная въездная стела, украшенная голубями и торгашескими баркасами. Погода окончательно испоганилась, над дорожной лентой выстилалась беспробудная серь. Машина остановилась напротив кафе «Кормилец», где когда-то подавали крафтовое пиво, варившееся на заднем дворе. Внутри воняло чесноком и кислым тестом. За широким сосновым столом обедали дальнобойщики. Официантка Марина встретила Фому наглой улыбкой.

– Какие люди в Голливуде! Проездом иль погостить?

– Почем манты, Мариш?

– Извиняй, но мантов нету.

Фома сощурился, снял куртку и прошел в туалет. Справив нужду, он решил покурить, но вспомнил, что не покупал про запас, да и врачи ему запретили, угрожая раком легких. Фома плевал бы на них, но кашель по морозцу становился тяжелее. Он сполоснул усталое лицо, напечатал в мессенджере жене пару слов – «доехал, не волнуйся» – и вернулся к бездельничающей Марине.

– Чего ты тут? – спросила она.

– Дед у меня помер.

– На похороны приехал?

– Не, уж полгода как в гробу лежит.

– Наследство, значит, делить?

– Не, все не то. – Он помедлил и ответил: – Вообще-то, по работе.

Нутро его запросило коньяка. Выпьет, заснет за рулем и втемяшится в полированный зад какого-нибудь бедолаги. Или в столб, и башкой расшибет стекло, крови натечет – потом убирать замучаются. Такие скверные мысли да поутру. Фома встрепенулся.

– Вареники-то хоть есть? – спросил он.

– Ага, – кивнула Марина. – С картошечкой.

Вместе со слякотным воздухом дальнобой в кожаной куртке впустил в кафе пришлую псину, лохматую и костлявую. Она жалась к мужику и скулила. Дальнобой пнул пса в сторону Фомы и зыркнул так, словно прочитал его мысли и готов был ответить кулаками. Собак Фома любил с детства. Родители животину запрещали, и тогда они с пацанами смастерили шалаш на болоте и прикормили болтавшуюся в окрестностях дворнягу. Дворняга жила у них все лето, жрала сосиски, батон и макароны по-флотски. Пса кликали Вандам, и он отзывался. Возможно, у клокастого скитальца имелась тысяча имен и каждое он помнил и отвечал любому, кто эти имена изрекал.

Фома взглянул на тощую дворнягу, крутившуюся возле дальнобойщиков. Они громко спорили о диаметре шин, маршрутах, зарубежной политике. Один водила выудил из тарелки с борщом кусок костлявой свинины и бросил на пол. Собака с чавканьем сожрала подачку.

– Как дочурка? – спросил вдруг Фома, дожидаясь заказа.

– Только о папке и треплется. Но я ее хрена с два ему отдам! – Марина тяжело вздохнула, поправила передник. Ее свинцовое лицо иссохло, глаза неясного цвета словно провалились вглубь черепа. Она не была даже мимолетно привлекательной. Вещала тягуче и тоскливо: – Папке ее все мозги скоро отобьют, а он, дурень, радуется.

– Тиктак до сих пор дерется?!

– Не зови его так! – Она помрачнела.

Мужик в кожанке встал из-за стола, сунул в зубы сигарету и, проходя мимо пса, дал ему носком в бок. Дворняга взвизгнула.

– Приют собачий где тут у вас? – спросил Фома.

– Городская псарня на Высоцкого вроде есть. Хотя там умиральник, кормят чем попало. И в колхозе у Заруцкого, это на Сермяжках, за городом.

– Напиши, куда ехать.

Подоспели вареники. Фома запихнул в себя полпорции, откашлялся и побрел к выходу. Оставшиеся вареники отдал псу, приманил его и вывел на улицу. Мужик в кожанке спрыгнул с подножки своей «скании», закурил и поплелся в сортир. Фома почесал у дворняги за ухом, убедился, что не цапнет, и предложил прокатиться.

Распогодилось: сквозь тучи пробивалось робкое солнце, пусть сырость и выстуживала ноги. По шоссе промчался очередной полицейский кортеж, на сей раз в сторону города. Фома решил наказать живодера, подобрался к фуре и, вынув из кармана куртки