«Жизнь – счастливая сорочка». Памяти Михаила Генделева - Елена Генделева-Курилова

Елена Генделева-Курилова

«Жизнь – счастливая сорочка». Памяти Михаила Генделева

Составители выражают сердечную благодарность всем, кто помогал им в работе над сборником:

Арсену Ревазову, Марии Лапушкиной, Елене Пастернак, Анастасии Бродоцкой, Ирине Озерной, Анне Клятис, Владимиру Хазану, Льву Меламиду.

Полные тексты всех цитируемых произведений Михаила Генделева можно найти на его сайте: www.gendelev.org

© М. С. Генделев, наследники

© «Время», 2025

I

«Жизнь – счастливая сорочка…»

Ателье разбитых сердец

I

Жизнь

счастливая сорочка

мальчукового покроя

на

здоровье

что в цветочек

кроме

с красной строчки

кроме

из смирительной фланели

ни

кармана чтоб для денег

на

души на черном теле

из другого сновиденья.

II

Где

командуют

как дети

немцы

в раздевалке

будто

жил всю жизнь легко одетым

в жизнь

в нее же и обутым

в оболочке дыма полой

выйти голым

опасаясь

душу

кутая по голос

застегнувшись как красавец.

III

Жизнь

счастливая рубаха

распахни была свобода

вся

от паха и до паха

нам с любовью на обоих

вон

любимая

бедняжка

руки вместе

ноги

врозь

эй

отдай мою рубашку

на плеча ея набросить.

IV

Даром

в кожице

гусиной

пусть

на то пошло

отдельно

позовите

господина

из другого сновиденья

из несмежной раздевалки

одиночки

предположим

а

счастливая сорочка

что в цветочек что в горошек.

V

Стихотворец что красавец

жизнь

счастливая сорочка

а

что жизни не спасает

потому что все короче

потому

что

вся из счастья

как

мы

были молодыми

а не

пепел за плечами

легче возгласа и дыма.

VI

Легче

возгласа

и дыма

а

не

пепел за плечами

все

с подбритою бородкой

субалтерны англичане

все

с

зенита тренировки

только глянь из подворотни

смерть моя дегенератка

в золотой косоворотке

VII

Вот

как вся она

по локти

а

вернее

вся по плечи

с рукавами будто плети

вся

в борще от польской речи

только вот она на теле

из примерочной

в подвале

на полу возле постели

к изголовью

рукавами.

Из книги «Уроки симметрии»

Михаил Эдельштейн

«Он мог бы стать первым, а стал единственным…»

Прижизненная и посмертная судьба Михаила Генделева парадоксальна. Поэт невероятного, головокружительного масштаба, он явно не занял того места в русской словесности, которое ему полагается по праву.

Можно спросить, конечно – а кто занял? Кто из равновеликих ему поэтов его поколения (впрочем, таковых там один-два человека, едва ли больше) прочитан, освоен, усвоен, изучен? А у Генделева и прижизненное собрание сочинений (пусть в одном, но толстом томе), и – атрибут только совсем уж очевидных классиков – посмертный «НЛОшный» том «Генделев: Стихи. Проза. Поэтика. Текстология», и посвященные ему прекрасные аналитические статьи, и песни Андрея Макаревича на его стихи, и блюзы Евгения Маргулиса. То есть на любой вкус, куда уж, казалось бы, больше.

Да и этот сборник, в котором под одной обложкой уживаются избранные стихотворения, фрагменты прозы, филологические разборы, дружеские воспоминания, – он разве не свидетельство признания и признательности?

Но при этом все равно ощущение, что, скажем, Елена Шварц внутри и даже в центре, а он, Генделев, не то чтобы на окраине, а просто снаружи, вовне. Вовне чего? Да, собственно, помянутой выше русской словесности.

И это тем загадочнее, что фигурой спорной, пререкаемой Генделева тоже не назовешь. Люди очень разных поэтических вкусов и предпочтений вполне сходятся на признании его значения, да и просто на любви к его стихам. Но при этом те же самые люди, перечисляя пять-десять-двадцать крупнейших русских поэтов последних десятилетий, Генделева вспомнят едва ли. То есть дело не в нелюбви, не в недооценке, а в чем-то другом. В чем же?

Об этом много раз говорил сам поэт – и в стихах, и в разных подсобных видах прозы, вроде интервью: «Мои темы для русской литературы вполне маргинальны, – понятно, почему не выстраиваются колонны пионеров с ожерельями из цветов каждый раз, когда я вхожу погулять в русскую литературу».

На самом деле Генделев тут свою особость скорее преуменьшает, чем преувеличивает. Вся его проблематика не то чтобы маргинальна для русской поэзии – точнее будет сказать, что генделевских тем, мыслительных ходов, даже лексики, терминов, имен собственных, всего этого в русской поэзии просто не существует. Ну в самом деле, как перевести на русский язык такое, скажем:

…и принесли бы святые мальчик и девочка

наши

Мохаммад и Алия

незабудок мне

и

их перекрестил бы я

а потом облокачивался на стогна твоих площадей Эль-Кудс

искупив

Грех Первородства и все прочие из паскудств…

Или:

Так что выйдя на гладкое место плац

с листа

я обращаюсь к тебе: Барух мой Ата

Царь Всего-и-Прочего Господин

был Ты Бог и Господь Твоего народа

а хочешь ходить один будешь ходить один

но отсюда не быть тебе

так господин и знай

Барух Ата Адонай!

Отдельные слова, допустим, понятны, не все, но большинство. А вот целое – едва ли. И не потому, что генделевская поэтика так уж сложна – не сложнее многих иных. А просто вся система категорий другая, не из этой культуры взятая. А это, между прочим, «Первое послание к евреям», вещь для Генделева ключевая, без которой понять его очень сложно. И точно так же непереводимы «Стансы бейрутского порта», или «Ораниенбаум» (в котором от петербургской топики – одно название), или «Спор Михаэля бен Шмуэля из Иерусалима с Господом Богом нашим…», или «Триумфатор», или «Картина».

На вопрос о причинах этой непереводимости с легкой руки самого Генделева обычно поминают изобретенный им концепт «израильской литературы на русском языке». Дескать, принадлежал к ней, а потому